Любовь моя, Анайя

— А ты им что говорил?
— Бананы или сахарный тростник — не имеет значения. Весь остров вот-вот потерпит крушение, как корабль.
— И что же нам делать?
Пикан покачал головой.
— Разве ты не должен сейчас бежать в Бельвиль [100]? — спросил он. — Озьяс знает, что ты здесь?
— Пускай старику и принадлежит бруэт, но не бруэтье.
  
— И ты проделал такой путь, чтобы сообщить мне об этом?
Зо объяснил, что пришел просить Пикана провести церемонию бракосочетания.
— Да ну? Ты женишься? И на ком же? — он помолчал. — Быть того не может.
— Я сделал предложение, и она ответила «да».
Пикан вышел из-за прилавка и придвинулся к Зо настолько близко, что ощутил запах шампуня из ветивера, который старик изготовил для себя.
— Она согласилась стать твоей женой?
— Да.
— Мы говорим об одной и той же девушке?
— Так ты нас поженишь или нет?
Пикан потер подбородок.
— Я-то думал, чтобы ее уговорить, не хватит и целого мира.
— Может, я пообещал ей весь мир.
— Значит, ты солгал.
— Просто скажи, сколько ты возьмешь за это, — сказал Зо, — и возьмешься ли вообще.
Пикан запросил два фунта свежеобжаренного кофе Озьяса.
— У Озьяса лучший на острове кофе, только не вздумай передавать ему это.
Слова Пикана все же были переданы Озьясу, однако комплимент не произвел на него должного впечатления.
— Этот олух целыми днями жрет землю на рынке Куабосаль. Что он вообще может понимать во вкусе и аромате?
— Мы будем его первой парой в новом году, — сообщил Зо.
— А какой будет год?
— De mil dis [101].
Озьяс посчитал на пальцах.
— Уже через пятнадцать дней! Он сумасшедший!
Первым человеком, к которому Озьяс обратился за помощью, была его соседка мадам Зюлю, дородная астматичка, которая тотчас заявила, что их ждет грандиозное празднество, какого на Мон-Нуа давненько не видывали.
— Свадьба в канун Нового года — не лучшая затея. Но не забывай, что на следующее утро — День независимости [102]. — Мадам Зюлю считала дурной приметой отказывать кому бы то ни было в празднике и пообещала приготовить дюжину горшочков традиционного тыквенного супа — жуму. — Нам понадобится целая коза. И две дюжины тыкв.
Друг Зо Сабаля Лафортюн согласился предоставить для различных надобностей свой пикап, если ему оплатят бензин. «За рулем только я», — добавил он. Сабаля водил таптап по Петьонвилю. Он ежедневно мотался из района холмов к городу и обратно, стараясь совершить как можно больше рейсов до наступления темноты. Сабаля называл свой пикап, древний «датсун» с пробегом в полмиллиона миль, «шери дуду» — «душечка» — и безумно его любил.
Подготовку начали перед Рождеством с закупки непортящегося товара: колы, сластей, разновидностей спиртного, о которых раньше даже не слышали, десятков бутылок рома, тыкв. Приобрели дюжину упаковок пива, внесли задаток за бутылки и везли их с величайшей осторожностью, словно это были яйца.
Тридцатого декабря прибыла бригада во главе с Полем и сразу принялась за выпивку. Они добирались до столицы из Жереми на междугороднем автобусе.
— Непростая выдалась поездочка, — сказал Поль, — особенно для Бос-Те и Сонсона.
Бос-Те потер задницу. Лицо у него обветрилось, вид был сердитый.
— Мы ехали на крыше, — сказал он.
— Одиннадцать часов цеплялись со страху за багаж, потому что не захотели раскошелиться на нормальное место, — объяснил Поль.
Члены бригады выглядели точно так же, как раньше, когда Зо видел их в прошлый раз, только Босс Поль потерял еще один передний зуб. Бос-Те сообщил, что схлопотал по физиономии.
— Подрался из-за женщины? — спросил Зо.
— Нет, — ответил Поль. — Подрался с женщиной, — он просунул кончик языка сквозь щель между зубами. — С большой красивой женщиной.
Сонсон предложил выпить холодного пива за больших женщин. Выпили за женщин, потом за выпавшие зубы Поля («пусть земля им будет пухом»). Ближе к концу вечера, когда в траве уже валялись пятьдесят пустых бутылок, а Босс Поль докуривал свою последнюю сигару, Бос-Те-Бос взял Зо под руку и пошел прогуляться с ним по огородным грядкам. Коротышка сообщил Зо, как он счастлив и горд. Свадьба приятеля означает, что и в нынешнем мире порой побеждает добро, а деньги не являются главным мерилом мужских возможностей.
— Совершенно неважно, что ты говоришь или как двигаешься, — сказал Бос-Те, хлопая Зо по плечу. — Важно знать, какой любви она хочет, и дать ей эту любовь.
Рабочие разбили лагерь во дворе Озьяса, после того как старик выгнал их из огорода. Они развесили на стройных деревьях папайи гамаки, расстелили на скошенной траве постели и завалились спать, чтобы встать еще до рассвета, с похмелья, но в отличном настроении, рубить дрова для жаровен и отводить электричество от главной линии к импровизированной танцплощадке.
* * *
В последнее утро года Озьяс проснулся спозаранок, открыл курятник и стал выпускать цыплят по одному. Он погладил их, попрощался с каждым, назвав по имени, и передал мадам Зюлю, которая свернула им шеи и отложила в сторону.
— Мужчина охотно ест птицу, но не может видеть, как ее убивают, — усмехнулась она.
Сабаля Лафортюн в последнюю поездку перед свадьбой отправился один: во второй половине дня он пригнал свою «шери дуду» в Жювана, чтобы забрать невесту и ее подружку. Девушки ожидали его в школе, и он устроил из своего поручения грандиозный спектакль, обойдя машину и открыв дверцу для Анайи и ее кузины.
— Byenvini nan cha w, — сказал он. — Карета подана!
Но пикап так сильно трясло на ухабистых дорогах, что Надин не на шутку встревожилась, доберутся ли они вообще до Мон-Нуа. Лафортюн признался, что с каждым днем от «шери дуду» остается все меньше и меньше. После чего отпустил сцепление, и они пронеслись мимо фырчащей фуры.
— Но она до сих пор на ходу, — добавил Сабаля, скрежеща рычагом переключения передач.
Паре не разрешалось видеться до самой свадьбы.
— Это худшая из примет, — заявила мадам Зюлю. — И ради такого серьезного начинания, как брак, вы обязаны как следует постараться.
Она приютила Анайю в собственном доме на другой стороне улицы, где полдюжины соседских женщин занимались стряпней для свадебного пира.
— Тот же огонь, та же птица, — заметила Зюлю. — Но у каждой соус получается по-своему. Понимаешь, о чем я, деточка?
Анайя помотала головой.
— Не совсем.
Зюлю вывела ее из дома во двор. Сунула голую руку в один из котлов с кипящей водой и вытащила дымящуюся куриную тушку. Затем, усадив Анайю на траву, показала, как ее ощипать.
— По одному перышку. Берись как можно ближе к коже.
Анайя сломала несколько перьев.
— Вот, деточка, — сказала Зюлю. — Тут как с мужчиной. Нельзя быть слишком робкой, но и нахрапом брать не стоит, — она вдруг посерьезнела. — Сердца есть у всех мужчин, только сердце сердцу рознь. Ты нашла себе хорошего парня.
— Знаю.
— Ищи хоть полвека — другого такого не найдешь.
— Wi, — ответила Анайя.
— Никто больше не будет любить тебя с таким жаром, с таким постоянством.
* * *
В тот день вовсю дымили костры, женщины сидели на корточках с половниками, мимо сновали мужчины с проводами и льдом. Ближе к вечеру Зо нашел Озьяса над дымящимся котлом во дворе. Старик приправлял воду апельсиновыми листьями, крапивой и звездочками бадьяна.
— Я думал, новогодний суп готовит Зюлю, — сказал молодой человек.
  
— Это твоя ванна, парень, — ответил Озьяс. — И тебе уже пора самому ею заняться. Церемония начинается с наступлением темноты, а мне еще нужно заштопать пару парадных носков.
— Зачем тебе пара носков, когда у тебя только одна нога?
— Ты слишком дерзок для молокососа, который еще не женат, — ответил старик, бросая в воду пучок травы асоси. — Но скоро ты узнаешь, что такое настоящая пара и почему один не может без другого.