Герой Рима (ЛП)

— Конечно. Прокатись со мной. Возможно, твои солдаты захотят напоить своих лошадей, — дипломатично предположил он. Когда они были вне пределов слышимости, его лицо стало серьезным, и он объяснил: — Ты должен простить меня, Валерий, друг мой, но вы не могли прийти в худшее время. Король Прасутаг пережил зиму, но это сказалось на его здоровье. Он близок к смерти, только время сомнительно, а смрад его смерти привлекает птиц-падальщиков. Все они здесь: Белуко, у которого земли на западе; Маб, территорию которой вы только что пересекли, и Волисий, который держит границу с кориэлтауви. Каждый думает, что у него больше шансов стать преемником Прасутага, чем у других, и у всех есть веские причины ненавидеть римлян.
— А Киран? Золото и мечи?
— Боюсь, уже слишком поздно, если ты не возьмешь их с собой, и сомневаюсь, что двадцати всадников будет достаточно. В любом случае, я никогда не приводил тебе твоего друида, и моя честь не позволила бы этого. — Бритт грустно улыбнулся. Они прошли под северной стеной Венты, и Валерий поднял глаза и увидел пятнадцать или двадцать лиц, наблюдающих за ними с крепостных валов. — Видишь, — громко сказал Киран. — Вот мой табун. А если бы ваш фракиец расстался со своим жеребцом всего на два дня?
Это были прекрасные лошади, лучшие из тех, что Валерий видел на острове, и каждая копия кобылы, на которой ездил Киран. Табун пасся скопом в центре широкого луга, спускавшегося к тому месту, где река широким изгибом шла на восток, к морю.
— Если не Киран, то кто возглавит иценов?
— Боудикка, — решительно сказал британец.
— Боудикка? Но ты сказал…
— Я был неправ, — признал Киран. — Я говорил с ней. Она понимает свое положение и видит новую реальность так же, как и я. Не сомневайся во мне: она презирает все, за что ратует Рим, но понимает, что, чтобы наилучшим образом служить своему народу, она должна сохранить то, что у него есть. Лучше, чтобы император Нерон забрал себе половину доходов королевства, чем допустить, чтобы римский легион встал лагерем под нашими стенами, а квестор Колонии вмешивался в нашу политику.
Валерий повернулся к наблюдателям на стене. Каким-то образом он знал, что королева будет там. Столь же высокая, как и любой из мужчин вокруг нее, она стояла в центре, одетая в изумрудно-зеленое платье, ее огненно-рыжие волосы трепетали на ветру. Он не мог видеть ее лица, силуэт которого вырисовывался на фоне низкого солнца, но у него создалось впечатление огромной силы, и, хотя ее глаз не было видно, он знал, что они будут такими же свирепыми, как у любого орла.
Голос Кирана был напряженным. — Когда придет время, ты должен сказать губернатору, чтобы он одобрил ее прошение. Ее дочери будут сонаследницами Прасутага, но они молоды, и она будет править вместо них. Из нее получится лучшая королева, чем Прасутаг – король. Губернатор не пожалеет об этом.
Валерий кивнул. Он попытается. — А ты?
Киран открыл было рот, чтобы ответить, но в этот момент позади них раздался крик, и Валерий обернулся и увидел двух молодых девушек, застенчиво наблюдающих за ним из-за угла городской стены. Киран подозвал их и представил.
— Росмерта. — Он указал на более высокую из них двоих, хорошенькую рыжеволосую девочку с веснушчатым лицом и легкой улыбкой. — А это Банна. — Вторая девушка, должно быть, была на год моложе, ей вероятно было, около двенадцати, но Валерий уже мог видеть признаки, которые указывали на нее как на настоящую красавицу. У нее была грива светлых волос и тонкие черты лица в сочетании с поразительными зелеными глазами. Обе девушки были одеты в легкие льняные рубашки и ходили босиком. Банна заговорила с Кираном на своем родном языке с таким взглядом, что Валерий задумался, не собирается ли она топнуть ногой.
— Я прошу прощения. — Ицен поклонились нападавшей. — Она напоминает мне, что она принцесса Банна, и она хочет, чтобы ей дали поближе взглянуть на твою лошадь, которая, по ее словам, делает мою похожей на вьючного мула.
Валерий улыбнулся. — В таком случае я был бы признателен, если бы они проводили ее, чтобы она остыла после долгой дороги, и, может быть, дали бы ей немного овса, — вежливо сказал он.
 
Банна взял поводья еще до того, как Киран закончил свой перевод, и девушки увели большую кавалерийскую лошадь, оживленно болтая друг с другом.
— Ее дочери? — спросил Валерий. Киран кивнул. — Они очень молоды.
— Вот почему им нужна твоя защита. — Он взглянул на стены, и Валерий понял, что по крайней мере один из мужчин, которых он назвал, был там. — Твой приход подверг меня большой опасности, но я все еще пользуюсь благосклонностью короля и поддержкой королевы. Тебе не нужно бояться за Кирана из иценов, мой друг.
Валерий протянул руку, и Киран сжал его запястье на римский манер.
— Моя клятва.
Двое мужчин устроили спектакль, изучая отдельных лошадей в табуне Кирана, прежде чем Валерий забрал своего скакуна у сопротивляющихся сестер, выразив им свою благодарность. На обратном пути они обнаружили Лунариса и других солдат, поивших своих лошадей в защищенной заводи разлившейся реки под враждебными взглядами небольшой группы безоружных воинов-иценов. Чуть выше по течению внук Кирана, теперь мальчишка с грязным лицом, узнаваемый только по копне золотых волос, дразнил семейство уток палкой на берегу реки.
— Проблемы? — спросил Валерий, глядя на воинов у ворот.
Лунарис ухмыльнулся. — Никто еще не умирал от недоброго взгляда, но меня встречали более тепло.
— Мы поедем в Колонию, когда лошади отдохнут.
Большой человек кивнул, но на его лице отразилось разочарование. Валерий знал, что его солдаты ожидали горячей еды, даже пира, пива и теплой постели после четырех ночей, проведенных под плащами.
Киран исчез за воротами и вернулся с набитым мешком, который передал дупликарию. — Возможно, это сделает ваше путешествие немного короче.
Лунарис заглянул внутрь и улыбнулся в знак благодарности.
Киран повернулся к Валерию. — Прощай...
Его прервал громкий визг разочарования вверх по реке, и двое мужчин обернулись и увидели внука Кирана, пошатываясь шел по берегу реки, осторожно наклоняясь, чтобы добраться до утиного гнезда. Через мгновение раздался резкий крик. Маленький мальчик исчез в фонтане грязной речной воды, и единственным свидетельством его существования была прядь светлых кудрей, которую едва можно было разглядеть в потоке, несущемся к ним с невероятной скоростью.
— Тор! —Мучительный крик Кирана побудил Валерия к действию, и он погнал свою лошадь к реке. В тот момент, когда он добрался до берега, он спрыгнул с седла в воду, слава богам, что в этом месте глубина была всего по колено. Удерживая поводья для поддержки и опоры, он втащил своего протестующего скакуна в стремительный поток, немедленно почувствовав, как течение дергает его за ноги и угрожает их выбить из-под него. Река здесь была уже, но и быстрее, и он знал, что если он пойдет на дно в доспехах, то вряд ли снова всплывет. Он посмотрел вверх по течению. Мальчика нигде не было видно. Все, что он мог видеть, – это бурлящий коричневый поток с пеной. Затем он заметил его, менее чем в пятнадцати шагах от него, и он несся на него со скоростью, скачущей галопом лошади. Тусклый оттенок золота прямо под поверхностью. С трепетом паники он понял, что тот ускользнет от его цепкой руки, и отчаянно натянул поводья, чтобы дать себе больше свободы. Он послал безмолвную молитву Марсу и, уже потеряв всякую надежду, ринулся вперед с громадным всплеском, протянув правую руку, и извлек пригоршню светлых кудрей, а за ней – извивающийся комок, похожий на наполовину утонувшего зайца. 
Киран спрыгнул с лошади и побежал к реке как раз в тот момент, когда Валерий вынырнул, мокрый, с маленьким мальчиком, прижатым к груди, с зажмуренными глазами и захлебывающимся речной водой в фонтанах. Бритт нежно взял внука из рук римлянина и кивнул в знак благодарности. — Теперь я действительно у тебя в долгу.