Последнее фото

— Почему же вы просто поменяли местами имя и отчество? Вас могли раскрыть! — спросил его Петр Алексеевич, воспользовавшись удачным моментом.
— Как-то я забыл имя, которое придумал для одного дела, и чуть было не поплатился за это жизнью, с тех пор с именем не мудрю. Но хочу похвалить, ловко вы придумали с издательством.
Петр Алексеевич засмущался.
— Идея господина Райта. К тому же в издательстве с трепетом относятся к истории и военным хроникам, так что ответили быстро.
  
Больше всех сыщику удивился Макар. Он десятки раз видел его и в ателье, и на Думской улице, но ни разу не заподозрил в нем агента. Даже не обратил никакого внимания. Хотя тот вел себя весьма подозрительно.
Юрий Михайлович попросил разрешения остаться с писателем наедине, и никто возражать не стал. Даже Лаврентий Павлович поднялся из-за стола.
— Вы-то останьтесь, — скомандовал Фролов.
— Понял, — ответил Лавр и устало плюхнулся на стул.
Остальные, включая городового, вышли. Его отправили наблюдать за Думской улицей, чтобы в случае подозрительных действий обязательно доложить надзирателю.
Оставшись втроем, Юрий Михайлович вновь преобразился. Лицо стало жестким, черты заострились, а глаза сузились.
— Так, господа, — начал он требовательным голосом, — финал истории близок, только в ней еще остались темные пятна, и вы, господин Райт, мне с ними поможете.
Николас схватился за голову. Ему казалось, что в голове что-то лопается, словно разрываются сосуды, переносящие кровь.
— Постараюсь, только мне нездоровится…
— Бросьте это, — скомандовал Фролов. — Пять минут вас не убьют, после чего вы вернетесь в свое опиумное царство и забудете обо всем случившемся.
Слова задели писателя, но виду он не подал.
— Хорошо, спрашивайте.
И Фролов начал свой допрос, который продлился куда дольше пяти минут. Спрашивал он прямо, не церемонясь и не переживая за чувства других людей. Писатель также прямо отвечал. Рассказал обо всем, что знал и до чего успел дойти. Даже объяснил принцип появления призрака на фотокарточке.
До этого момента Лавр молчал, но тут вмешался.
— А скажите, может ли произойти так, что рисунок появляется не сразу?
— Что вы имеете в виду? — тут же спросил Фролов и впился в него глазами. — Говорите, и будет лучше, если вы все честно расскажете, вы последним были на сеансе у Мастера. Так значит, он вам и карточку сделал?!
Откуда сыщик узнал про снимок, Лавр не понял. Но решил отвечать честно. Избегая подробностей, он рассказал, как прошел сеанс. После из верхней полки достал черный пергамент и протянул сыщику.
Тот его развернул, изучил и передал писателю. Николас взглянул на снимок и в тот же миг отвернулся. Ему показалось, что мутное пятно, которое Лавр принял за своего нерожденного ребенка, тянет к нему свои руки-щупальца.
— Два вопроса, — подытожил Фролов. — Откуда они узнали о вашем прошлом и как сделали так, чтобы на ваших глазах явился призрак?
— Возможно, — прохрипел Николас, вернув карточку, — они покрыли бумагу фотоэлементом в полной темноте и завернули в черный пергамент, а когда вы его развернули, свет заставил раствор потемнеть.
— Звучит слишком невероятно, — пробубнил Лавр, но Николас его услышал.
— Зато верить, что на снимке действительно призрак, куда как проще! — выпалил он и закрыл рукой правый глаз. Его собственные слова десятками эхо взорвались в голове, причиняя жуткую боль.
— Держите себя в руках, — строго сказал Фролов и продолжил допрос.
Дальше он узнал и про истерику Мастера, которую застал Николас. И про то, что Лаврентий Павлович предпочел личную жизнь государственным делам.
— Но я на вас не сержусь, все-таки я сомневаюсь, что вы бы говорили с настоящим духом Георгия Александровича, — задумчиво произнес Юрий Михайлович, по привычке почесывая подбородок. — Но теперь я вижу, насколько расчетлива эта банда аферистов, раз они заранее знали, что вы выберете ребенка.
Когда писатель закончил свой непродолжительный рассказ, Фролов воскликнул:
— Вы только подтвердили мои догадки!
Довольный собой, он стал расхаживать взад-вперед по кабинету Лавра.
— Дело обстояло так: банда аферистов нашла какого-то безымянного актеришку. Силой или монетой заставили его прикинуться фотографом-медиумом, а когда он решил завязать, испугавшись убийства Георгия Александровича, они задушили его и обвинили писателя. Ведь он и так был под подозрением.
— Тогда их следует арестовать! — воскликнул Лаврентий Павлович.
— Следует. Но у нас нет никаких доказательств, и они об этом знают.
— Тогда что вы собираетесь делать?
— Есть одна мыслишка, как заставить их показать истинное лицо, но мне нужна ваша помощь, господин Райт.
— Теперь, когда вы знаете преступника, я надеялся, что вы обойдетесь без меня. Тем более я оказался совершенно бесполезным.
— Вам даже ничего не нужно делать. Достаточно того, что с ваших слов в завтрашних газетах мы развенчаем суеверный страх вокруг личины Мастера. Открыто назовем его аферистом и растопчем его репутацию.
— Люди не поверят… — равнодушно ответил Николас.
— Вот тогда вы повторите свой фокус, который продемонстрировали своим друзьям.
— Хорошо. — Проще было согласиться. Но в эту затею писатель не верил.
Ему очень хотелось вернуться в свою комнату и забыться до утра. А там уже он что-нибудь обязательно придумает. Только сначала следует заглянуть к редактору и забрать свой пиджак.
  
Глава 33
 
На обратном пути Настя, позабыв о былой скромности, говорила без умолку. Радость оттого, что все благополучно закончилось, распирала девушку. Ей хотелось прыгать и кричать. Но она ограничилась лишь звонким смехом да забавными танцами. Петр Алексеевич всячески поддерживал девичий настрой.
— Закатим пир по такому поводу!
— Верно говорите! Я вареников налеплю с картошкой, с грибами… Николай, вы любите вареники? — спросила Настя.
Но писатель их радости не разделял. Ему хотелось бы с той же легкостью шагать по Петербургу. Шутить и смеяться, но прошлое научило его, что именно с таких моментов начинается все самое плохое. Так что Николас шел напряженный, стараясь не обращать внимания на внутреннюю боль, похожую на то, что его внутренности сминают, как испорченную чернилами бумагу. А потом сжигают от пламени свечи.
— Конечно, он любит вареники, — ответил за него Петр Алексеевич, — особенно слепленные такими нежными руками…
— Скажете тоже, — засмущалась Настя, — обычные руки. А еще я куплю ту яблочную пастилу, которую вчера принесла Петру Алексеевичу.
Петр Алексеевич одобрительно закивал.
— Обязательно надо брать, очень вкусная пастила!
— Мне самой понравилась, Федор подсказал мне отличную лавку. Там, кстати, и сливовая есть, и грушевая… Вы, кстати, любите пастилу, Николай?
Случайно брошенное Настей имя кольнуло писательский слух.
— Как вы сказали?
— Пастилу… яблочную… любите? — неуверенно повторила Настя.
— Нет, до этого. Кто вам подсказал это место?
— Федор… Мы с ним встретились случайно… — Настя хихикнула. — Забавная вышла история. Шла я, значит, к Петру Алексеевичу с баранками…
— Погодите! — грубо перебил ее Николас.
Компания остановилась. На лужах начали появляться слабые разводы от мелких капель дождя.
— Что за Федор?!
— Парень. — Настя решила, будто писатель ее приревновал. Ей понравилось, так что она решила немного подлить масла в это пламя чувств. — Молодой, весьма симпатичный, с милыми ямочками на щеках…
— С ямочками? — Было заметно, как Николас задрожал. — И что вы ему сказали?!
  
— Ничего, — ответив, она махнула рукой. — Он только проводил меня до квартиры Петра Алексеевича, и больше я его не видела.
— Если все так, как вы рассказали, то у нас проблемы!
— Почему же?! — удивилась девушка.
— Возможно, я ошибаюсь, поэтому не буду говорить ничего заранее.
Но Николас не ошибся.