Линия времени (СИ)

Он посмотрел на меня немного с жалостью, а потом улыбнулся и сказал:
— Свиданка — это когда вам обоим хорошо и тот, кто тебя пригласил, тебя не бесит и не напрягает. Когда вам просто хорошо вместе гулять, общаться. И при этом секс тут вообще не обязателен.
— А чем это от дружбы отличается?
Мужчина завис. В этот момент зашёл отец Кати и сказал:
— Прости, слышал ваш разговор. Отличается тем, что на свидании возможны поцелуи в губы, объятья, это то, что ты с друзьями делать так не будешь. С друзьями другие объятья. На опыте поймёшь.
— Угу, спасибо.
— О чём шепчетесь? — спросил зашедший шеф.
— А то ты не слышал! — сказал ему брат. — Я уточнял некоторые вопросы.
— Меня в зале не было, потому не слышал. Лина, а можешь свой детский дом показать? У меня что-то в голове не складывается. Ты слишком адекватная, хочу понять, как так получилось.
Я смутилась, спрятала лицо за чашкой.
— Боюсь, если вы увидите меня в детстве, разочаруетесь. Я переучивалась нормально говорить.
— Это как?! — удивился отец Кати.
— Без мата. Оказалось, это очень не просто найти замену матерным словам нормальными.
— Я тебя услышал, но всё равно разверни мне свой экран.
— Только для вас?
— Максимум брат рядом сядет.
Кивнула.
— Где?
— У меня за столом, сделаешь, чтобы с одной стороны только показывало. Тебе нужно быть всё время рядом?
Задумалась.
— Не пробовала, сейчас поэкспериментируем! Вам со звуком?
— Да.
Сразу прошла в основной наш зал и посмотрела на стол шефа. Улыбнулась, увидев новенький монитор у него на столе. На мою талию легли широкие ладони и усадили в кресло.
— О, от тебя она не прыгает, — проворчал Дэймон.
— Если монитор будет выключен, могу на его уровне развернуть свой экран.
— Делай.
  
3.4
 
Пришлось прикрыть глаза, вспомнить свой детский дом. А потом, открыв глаза, взмахнула легко ладонью и раскрыла экран ровно по размеру монитора. На нём сразу отобразился мой детский дом в нынешнем времени.
— Это то, что сейчас, — сказала. — Ремонт сделали после моего выпуска.
Я не удержала кривой улыбки. Встала с кресла и показала жестом, чтобы Анхель присел.
— А теперь экспериментируем! Смотря на экран, захотите увидеть определённое время в прошлом.
Шеф хмурился, даже жилка вздулась на лбу. Потом ткнул пальцем в мой экран и картинка сменилась.
— Ну либо так, — улыбнулась. — Ещё попробуйте, чтобы тут я не стояла.
Мой живот выдал мои планы и громко заурчал. Шеф ещё дотронулся до экрана и мысленно отдал приказ показать события десятилетней давности. Потом ещё перемотал и кивнул мне.
— Всё слышно, спасибо.
Я сразу ушла на кухню. Не хотела пересматривать это ещё раз!
Анхель посмотрел на брата и перемотал до момента моего рождения. А потом в ускоренной перемотке смотрел, как от меня избавились. Брат сжал его руку, молча говоря, чтобы тот держал себя в руках. Меня достаточно быстро достали дети. Они видели, как хорошо одетая женщина положила в контейнер кулёк, и как только она достаточно далеко ушла, сразу побежали проверять.
— То, что она жива, не иначе как чудо, — сказал ему брат. — Мне вот только не понятно, как её смогли пронести через пропускной пункт того города?
Детвора, обнаружив новорождённого, опешила. Но сразу достали и со всех ног побежали к директору.
— Хм, я давно таких не видел, — сказал хрипло Анхель.
— Я тоже, думал они миф. Он же маг?
— Да, но он очень сильный тёмный маг, судя по косвенным признакам. Они добротой не страдают. А этот странный держит детский приют.
Директор у меня был необычный. Сильный тёмный маг, который вынужден содержать сиротский приют. Он никогда не говорил, как так получилось. Но к детям он относился хорошо. Строго, справедливо и никогда не обижал. Но если кто-то провинился, то его наказывали соответственно возрасту. Правда, все беспризорники старались хулиганить так, чтобы «папа» не узнал. В лицо мы его только «сер» или «господин директор» называли. А за глаза — «папочка». Он об этом знал, и мы видели, как этот суровый мужчина улыбался. Он был очень высоким, под два метра, но при этом худым и жилистым. Вдобавок он был очень сильным физически. И это он отучал нас не ругаться матом. Как он выразился: уехал на пару месяцев, а детвора нахваталась гадостей.
 
Меня директор сам выкармливал смесью и нянчил, пока я была совсем крохой. Как только я чуть-чуть подросла, он заметил, что мои глаза периодически меняют цвет на белый. Он начал меня подкидывать, и мне это понравилось, я хохотала.
— Хм, крылья не появляются, странно. Будь ты ангелочком, смог бы найти твою родню. А так я даже не знаю, что ты такое. Что-то смутно знакомое, пока только на краю сознания мысль крутится, — меня пощекотали по рёбрам, я пищала-смеялась. — Нравится? Хохотушка маленькая. Пошли посмотрим, что сегодня повара готовят.
На кухне работали оборотни. Мне сразу вручили варёную морковку, которую я мигом запихнула в рот.
— Это то, что нам прислали? — холодно спросил директор.
— Да, сер. Три мешка крупы и три макарон. И несколько мешков разных овощей, мальчишки перебирают и складывают на хранение. Мяса в этот раз не прислали.
— Я их прокляну.
— Тогда не поставщиков, а тех, кто это нам выписывает, — вздохнула кухарка. — Они ж воруют безбожно! Может, малышка тоже пусть идёт овощи перекладывает?
— Таи, ей меньше года. Сейчас она может только грызть всё, что видит. И её не смутит, что они не мытые, погрызёт всё, что попадёт в рот.
— Разбалуешь ты её, — сказала женщина, поджав губы.
— Я и разбалую? — хмыкнул мужчина. — Что-то новенькое.
— Чего ж тогда столько на руках таскаешь? Пусть сидит в детской и привыкает, что никому не нужна.
— Она и так сидит с вечера до утра в своей кровати и орёт. Думаешь, я не знаю, что к ней нянечки подходят только утром? А в семь вечера укладывают на сон. А потом запрещают всем её трогать и успокаивать.
Анхель перемотал на вечер. Меня поставили в кроватку, я категорически не хотела ложиться и пыталась выбраться из «заточения». Но пока силёнок не хватало преодолеть высокое заграждение. Уже не орала, зная, что бесполезно, и мои слёзы никого не трогают. Попыталась ещё выбраться и, когда силы закончились, уснула.
— Маленькая такая, — сказал тихо Анхель.
Он перемотал на несколько лет вперёд. Директор уже знал, что я умею видеть прошлое, и заставлял много бегать, прыгать, учил меня подтягиваться и отжиматься. Бегали мы с беспризорниками босиком. Причём босиком мы ходили до самых морозов. И только когда уже ноги начинают примерзать к земле, нам выдавали обувь, но и то она была лёгкая, чисто чтобы ноги не примерзли к земле.
— А мы удивляемся, чего это она в лёгкой куртке щеголяет. У неё такая закалка, — хмыкнул Дэймон.
А нас заставляли заниматься спортом при любой погоде. В той обуви, что была, бегать было сложно, было скользко. Но зимой нам выдавали лопаты, и мы откапывали территорию, и порой это заменяло бег. По крайней мере на те дни, когда откапываем. Другие упражнения мы делали в помещении. Нас даже драться учили. Но для этого мы бегали в специальную школу, и там уже было деление по возрастам. Дети из обычных семей нас дразнили из-за одежды, мол, ходим в обносках. И в пару с нами не любили вставать. Колотили мы своих обидчиков хорошо.
Анхель с Дэймоном успели просмотреть и мою жизнь в детском доме, и поступление в университет, и подкаты препода по физре, прежде чем экран исчез.
— А где Лина? — спросил он у подчинённых.
— Только что вышла из зала, — ответила Катя. — Она с моими пошла кого-то ловить. Меня принципиально оставили, чуть не подралась с ней.
— Хм, ясно. Значит, был повод тебя оставить.
— Она сказала, некогда мне всё показывать и чтобы сидела здесь до их возвращения. А что вы смотрели?
— Её детство, — сказал Анхель задумчиво. — И не сломалась ведь.