Игра с профайлером

– Вам нравятся лифты, инспектор Паркер?
Вопрос его удивил.
– А кому они не нравятся? – спросил он с безразличием.
Кокс не ответил. Он разорвал черно-желтую ленту и нажал на кнопку открывания двери, чтобы показать инспектору содержимое кабины.
 
7
 
Уильям Паркер
20 декабря 2018-го, Сан-Франциско
Паркуюсь на Пасифик-авеню, бросаю на землю окурок и тушу его подошвой ботинка. Черный кузов моего «Мини» поблескивал бы под лучами холодного зимнего солнца, если бы не пыль, которой он покрыт сверху донизу. Если признаться, я не был уверен, что он сдвинется с места, но малыш повел себя хорошо. Это трехдверный Cooper SD. Моя прелесть. Уотсон хотела, чтобы я взял одну из машин SFPD [3], на которых нет служебных обозначений, но я настоял на своем: лучше моей ничего нет. С этим не поспоришь, но от сотового она меня не освободила.
  
Я сразу узнал его – этот дом в викторианском стиле с серым фасадом и окнами в белых рамах, один среди других таких же. Его с невероятным вкусом украсили множеством гирлянд, которые, правда, сейчас выключены. Я подхожу к нему и поднимаюсь по каменным ступеням на крыльцо. Больше не вспоминаю, каково это – шагать с SIG Sauer P226 [4]. Звоню в звонок и сглатываю ком в горле. Из всех неприятных ситуаций, через которые мне приходится проходить, эта, без малейшего сомнения, наихудшая с большим отрывом.
Женщина открывает дверь, и при виде меня ее улыбка тут же исчезает. На мне нет никакой униформы. Неужели правда полицейских чуют за версту?
– Вы Грейс Эванс?
– Что случилось? – спрашивает она, не шевеля губами.
– Инспектор Уильям Паркер, – отвечаю я и показываю ей новый значок. – Я могу войти?
Хрупкая миссис Эванс сжимается и беспомощно кивает. Когда полицейский приходит к тебе домой и просит впустить его, не раскрывая причины визита, не жди ничего хорошего. Она отводит меня в гостиную, где рядом с камином красуется большая рождественская елка. Огонь потрескивает за толстым стеклянным экраном. В углу комнаты за круглым столом мужчина работает за компьютером. Увидев нас, он оставляет свое занятие и встает со стула.
– Это из полиции, – сообщает ему женщина, опережая вопрос.
Пару мгновений мужчина смотрит мне в глаза, будто надеясь найти в моем взгляде ответ на вопрос, готовый сорваться у него с губ.
– Что случилось с Сарой?
– Присядьте, пожалуйста.
Ошарашенные супруги садятся на диван. Женщина берет мужа за руку, и они так сильно хватаются друг за друга, что я вижу, как их пальцы белеют. Я не очень понимаю, как о таком рассказывать. Сколько бы лет ты ни проработал в полиции, всегда нелегко говорить родителям, что их дочь мертва и что они никогда больше ее не обнимут. Ты можешь заучить некоторые фразы, но сколько ни повторяй, они звучат сухо и отстраненно. А это последнее, что нужно семье в такой момент.
– С прискорбием сообщаю, что ваша дочь убита.
Грейс издает сдавленный стон. Она отпускает руку мужа и зажимает себе рот, подавляя рвущийся наружу вопль. Он же то ли не знает, как реагировать, то ли просто не может.
– Вы уверены, что ее…
Вопрос повис в воздухе, и я киваю, прежде чем он закончит:
– Мы нашли ее труп сегодня утром…
В комнате раздается звук металлофона. Это уведомление на сотовом телефоне. На него никто не обращает внимания. У Грейс из глаз катятся слезы.
– Нет!
– Пожалуйста, примите мои соболезнования.
Мужчина нервно мотает головой.
– Вы ошибаетесь, – заявляет он. – Моя дочь не умерла.
Он встает с дивана и берет в руки сотовый. Набирает номер и прикладывает к уху. Нарезает с ним круги по комнате. Грейс плачет все громче.
– Мистер Эванс, полиция конфисковала телефон Сары. Прошу вас, завершите вызов. Ваш звонок может помешать отслеживанию данных.
Мужчина игнорирует меня и ждет, расхаживая по гостиной, не в силах сдержать напряжение. Затем кладет телефон в сторону и замирает передо мной. Его жена не с нами. Она безутешно рыдает, согнувшись калачиком на диване. Она уже приняла случившееся. Он еще нет.
Снова звенит металлофон.
– Не верю ни единому вашему слову! Да кто вы такой, черт подери? Как смеете заявляться к нам домой и говорить такое? У вас нет ни малейшего права!
– Сэр, успокойтесь. Я инспектор Уильям Паркер, из уголовного отдела, – говорю я и снова показываю значок. – Руковожу расследованием гибели вашей дочери, и, уверяю, вы говорите с тем, с кем нужно. Но мне необходимо сотрудничество с вашей стороны.
– Мы ни с кем не будем сотрудничать, потому что Сара жива.
Нелегко видеть у себя дома неизвестного человека и верить каждому его слову. Тем более если он говорит о смерти твоей дочери.
Несколько мгновений сомневаюсь, но все-таки произношу:
– Вы можете приехать на опознание тела, если хотите, но предупреждаю, вам будет очень тяжело.
Я ведь еще не сказал, что их дочери отрубили голову.
– Хорошо, – соглашается мистер Эванс.
– Артур, – шепчет женщина и смотрит на мужа вытаращенными глазами, – я боюсь, что это будет она.
– Грейс, нам нужно сходить туда, чтобы покончить с этим. Это недоразумение. Они ошиблись с человеком, я уверен. Сара не умерла.
– Боже мой, Артур. А что, если они не ошиблись? И что, если умерла именно Сара?
Снова уведомление на телефоне. Этот звук начинает раздражать.
– Грейс, послушай. – Артур садится рядом с ней. – С Сарой все в порядке. Она не взяла трубку, потому что занята. Ты знаешь, каково ей сейчас. Нет причины тревожиться.
Звук металлофона опять раздается на всю комнату. И снова. И снова. И снова.
– Выруби его сейчас же! – кричит Артур. – Кто там тебе столько сообщений шлет?
Грейс смотрит на него испуганным взглядом. Пытается что-то сказать, но не может.
Еще одно уведомление.
Грейс берет телефон и открывает его, соединив пальцем в линию точки на экране. Артур тут же выхватывает его у нее и вскакивает с дивана.
– Артур, пожалуйста.
Однако Артур Эванс не обращает на нее внимания и с остервенением роется в чатах Грейс. Может быть, и зря, но я вмешиваюсь:
– Мистер Эванс, верните жене ее телефон. Вы не должны этого делать.
Вдруг Артур замирает как парализованный. Он держит телефон в вытянутой руке и смотрит на экран, учащенно дыша. Что он увидел? Словно пораженный молнией, он трясется и обессиленный падает на колени. Рот у него приоткрыт, взгляд остекленел. Весь гнев улетучился.
– Девочка моя… – шепчет он, и слеза бежит по щеке.
Руки у него дрожат все сильнее, телефон падает на пол, раскрывая причину такой реакции. Как только я вижу изображение, пытаюсь схватить сотовый, но поздно. Из воплей Грейс я делаю вывод, что она тоже увидела. Это фотография отрезанной головы Сары.
 
8
 
Фернандо Фонс
20 декабря 2018-го, Сан-Франциско
Отопление включено на максимум, но дверь кафе то и дело открывается и не дает теплу задержаться. Томас убирает со столиков, когда те освобождаются, а я беспрерывно готовлю кофе. Слышу два одновременных «извините». Кто сказал первым? Отдаю предпочтение мужчине в коричневой рубашке, а не пижону в розовом поло.
– Эй! Я был раньше, – возмущается он.
Игнорирую его и готовлю американо, которое заказал тот, что в коричневой рубашке.
– Простите, но я спешу, – слышу за спиной.
– Вы все спешите, – говорю я с укоризной.
Тепло, которое исходит от кофе, успокаивает меня на пару секунд.
  
Уделяю внимание, хоть и неохотно, тому, что в розовом поло, и не удивляюсь его заказу: зеленый чай с теплым молоком и круассан.
Занимаясь приготовлением модного напитка, слышу хрюканье за барной стойкой.
– Еще одно, – требует женщина, та, что с пивом.
Она выпила уже три. Или четыре? Она бывает здесь часто, чаще, чем нам хотелось бы. Смысл ее жизни состоит в том, чтобы забираться на один из барных стульев и дуть пиво, пока не лопнет. Однажды я предложил Томасу воспользоваться правом заведения и отказать этой женщине в обслуживании, поскольку каждый день она напивается и портит нам имидж. Но он оказался категорически против: «Эта женщина – двадцать процентов дохода, и я не собираюсь терять эти деньги». Я задавался вопросом, где она их достает, если каждый божий день приволакивается сюда.