Пионер.Прощай СССР (СИ)

— Ой, блин…А вот обязательно говорить такими напыщенными фразами? — Я раздражённо повел плечом. — Ниточки, ножницы…Можно проще? Инструментом была книга. Та, которую ты велел мне найти. Я ее нашёл, открыл, начал читать и очнулся уже здесь. Как?
— Ой, да никак! — Богомол небрежно махнул рукой. — Тебя зацепило. Скажем так. Должен был уйти только я, но, видимо, прикипели мы друг к другу за то время, пока я сидел в твоей башке. Поэтому тебя потянуло паровозом. Изначально в мои планы это не входило. Но когда я понял, что и ты здесь оказался, то даже обрадовался. Как мы видим, зря…Переоценил тебя.
— Подожди…А Маша? — Я оглянулся снова на палатку, где спали девчонки.
— Маша? — Удивлённо переспросил Богомол. — А-а-а-а-а! Ты про бедненькую девочку, которую родители слили особистам? Которая очень до хрена времени провела в тюрьме? Нет. Маша сюда попала, потому что я так решил. Книга…она что-то типа якоря. Когда я только начал создавать реальности…
— Чего ты начал? — Перебил я Богомола, попутно пытаясь понять, как именно проявляется небезызвестное сумасшествие псиоников. Говорят, раньше, мы вообще превращались в абсолютных безумцев. Ну, вот Богомол сейчас очень мне напоминал такого безумца. Какие, на хрен, реальности?
— Да, ты прав. Это сейчас неважно. — Он совершенно спокойно кивнул. — Хотел вкратце объяснить, как действует якорь. Книга просто была тем самым якорем. Но у нас нет времени, чтоб тратить его на пустые разговоры. Так…Значит, смотри, в чем наша главная задача. Здесь, в этом времени, в этом месте, среди этих дебильных пионеров есть один…или одна…В общем…Кто-то их этих детишек является создателем псиоников. Мы должны понять, кто именно.
Богомол замолчал, глядя на меня с серьезным лицом. Я тоже молчал и тоже глядел, но при этом думал, а если сошедшего с ума псионика ударить по башке, сильно ударить, он придёт в себя или его мозг окончательно превратился в желе? Потому что Богомол однозначно безумен. Как такое возможно? При чем тут дети? Мы с Фокиной нашли старый дневник ученого. Старый! Соответственно, эксперимент по созданию псиоников начался гораздо раньше.
— Мы должны найти того самого подростка и убить его. — С улыбкой на лице закончил Богомол свою речь.
  
Глава 17
 
— Так…– Протянул Константин Викторович, а затем обвёл всех нас суровым, очень суровым взглядом.
Его взгляд был настолько суров, что мимо пролетающая птица резко напряглась и едва не усандалилась в дерево. Вот насколько Прилизанный старался произвести на нас соответсвующее ситуации впечатление. Видимо, мысль о том, что мы останемся в лагере, предоставленные сами себе, не давала вожатому покоя.
— Готовьте обед. Следите за порядком. И знамя! Берегите, как зеницу ока! Мы хорошо лагерь устроили. Они нас не найдут. — Константин Викторович с довольным выражением лица потер ладони, потом снова посмотрел на нас и поморщился, как от зубной боли. — Если вы…
Начал было вожатый очередной виток поучительных наставлений, которые больше напоминали откровенную угрозу, но его вдруг перебила Елена Сергеевна:
— Думаю, будет разумно, если я, как мы и говорили ранее, останусь с детьми.
Я, Фокина и Богомол переглянулись. Мишин, Селедка и Ряскин тоже, но по другой причине.
Васю, к примеру, как впрочем и Антона с Тупикиной волновал тот факт, что Леночка будет нам сильно мешать. Ее присутствие может поставить крест на глобальных планах Ряскина захватить знамя «синих» и тем самым прервать их участие в «Зарнице» нашей безоговорочной победой. Антон с этой идеей носился со вчерашнего дня, как курица с яйцом. Он уже видел себя на торжественной линейке, рядом видел Гоблина, и Гоблин ему не менее торжественно вручал грамоту. На этих грамотах, конечно, они тут просто двинутые.
Естественно, сразу, едва мы вернулись в лагерь после брождения по лесу и спасения потеряшек, Антон рассказал о своей «находке» и Селедке, и Толстяку. Богомолу не рассказывал, однако тот сам пристроился рядышком и с умным видом «ухал», как филин, Ряскину в ухо. Видимо, так он выражал восторг от придуманного Антоном плана. Хотя по мне план вовсе даже не был планом. Выглядел он следующим образом. Мы просто пойдём в лагерь противника и заберем их флаг. В этой схеме Антон почему-то отказывался учитывать тот факт, что противник как бы тоже не идиот. У них по-любому в лагере останутся кашевары и те, кто будет присматривать за знаменем. У меня есть ощущение, наша попытка выиграть «Зарницу» одним махом, встретит сопротивление.
 
Я все время, пока шло обсуждение, для которого мы собрались возле палатки, постоянно косился на неадеквата. Он снова гримасничал, издавая иной раз настолько странные звуки, что оставалось только диву даваться, как у него это получается. Просто, если честно, поражала его способность играть эту роль идиота. Особенно теперь, когда я знаю, кто он.
Я, Фокина и Богомол переглянулись по другой причине. И причина эта звучала несколько…скажем так…странно. Если остальным членам нашей компании Елена Сергеевна помешает совершить вылазку в лагерь врага. То конкретно мне, Маше и неадеквату вожатая своим присутствием не даст угандошить кого-то из тех, кого надо угандошить.
— Чего нам надо сделать⁈ — Переспросила Маша, когда я утром, дождавшись подъема, выцепил ее среди девчонок и утащил в сторону.
— Убить пионера. — Повторил я, как попугай. — Ты только не ори. А то на весь лагерь голосишь. Проще сразу выйти и сделать объявление.
— Ну, ты понимаешь, что это бред? — Фокина оглянулась по сторонам, а потом наклонилась ближе, чтоб на самом деле, не дай бог, никто не услышал нашего разговора. Потому что даже не могу представить реакцию, если всё-таки услышат.
— Дневник, который мы нашли, старый. Очень старый. Ему, может, и не сто лет, но двадцать-тридцать точно. И лежал он в таком же старом блиндаже. Оружие, которое оттуда вытащили военные, относится ко временам Великой Отечественной войны. Понимаешь? Я, конечно, не утверждаю, что это вещи взаимосвязанные, но хрен его знает. Мне в тюрьме нечего было делать. Я много читала. Сам знаешь, этот период в учебниках и научных трудах освещен мало. Его будто постарались прикрыть от лишних глаз. Вернее, вообще ото всех глаз. Но о войне информация все равно имеется. И вот я видела сведения, будто немцы занимались различными разработками, связанными со всяческими эзотерическими направлениями и созданием особенных людей. Насколько это правдиво, сказать не могу. Но знаешь, как здесь говорят? Дыма без огня не бывает. А что, если в Советском Союзе делали нечто подобное?
— Да я понимаю, о чем ты говоришь. — Мне тоже пришлось придвинуться ближе к Фокиной. — Но Богомол уверяет, будто псиоников еще не существует. А создаст их, как вид, один из пионеров, которые сейчас находятся в лагере.
— Хорошо, черт с ним. Но убивать зачем? Сам подумай. Если мы это сделаем, то…– Фокина, замолчав, уставилась мне прямо в глаза.
— То псионики не появятся. — Закончил я фразу вместо Маши.
— Отлично! — Девчонка выпрямилась и всплеснула руками. — Просто отлично! А с нами тогда что будет, не понимаю. По логике вещей, раз псиоников никто не придумает, то мы тогда как? С нами что?
— Откуда я знаю! Я тебе что, долбаный умник из ученых? Сам ни черта не понимаю. И еще этот тип сказал очень странную фразу…Мол, я бы тоже так мог, как он. Если бы сильнее напрягался.
— Так…И что такого может этот мудак? — Маша нахмурилась. Она, видимо, реально еще не догоняла, о чем идет речь.
— Голову включи. Просто включи, блин, голову. Ему не нужно тело.
Фокина даже отшатнулась от меня с выражением священного ужаса на лице. Так ее проняло от моих слов.
— Ты понимаешь, о чем говоришь, Ванечкин? Понимаешь? — Маша сильно занервничала. И я с ее эмоциями был полностью согласен. — Это кто тогда он, выходит? А? Ты имеешь в виду, что его сознание способно просто…Черт…Просто существовать отдельно от любого сосуда?
— Прикинь. — Я пожал плечами. — Сам в шоке. Но, похоже, так и есть. Он пролез в мою голову, когда я попал в тюрьму. Ночью, во время разговора, сказал, мол, на месте тюрьмы раньше было какое-то другое здание. Я так понял, он тоже, типа, экспериментировал. Изобрел способ, как псионику выходить за пределы тех границ, которые существуют. Говорил о каких-то якорях. Мол та самая книга это — якорь. Слушай, по большому счёту это сейчас не самая важная проблема. С Богомолом можно разобраться чуть позже. Вопрос в другом. Он не успокоится. Он однозначно нацелен вычислить того самого пионера и убить его. Сказал, мол, мы с тобой — это магнит. Создателя псиоников должно было к нам притянуть. Короче, он очень много всякой ерунды говорил, бо́льшую часть из которой я даже не понял. Но вот насчёт пионера… Или пионерки…