Сказки о трех мирах

Он перевел взгляд на дверь за моей спиной и прочитал, сощурившись:
– Профессор Нина Робертс, старший научный сотрудник, доктор биологических наук, руководитель группы… – запнулся и кашлянул, словно поперхнувшись. – Это все ты? Та любознательная девочка с косичками? Я думал… У тебя, должно быть, уже пара-тройка ребятишек, муж и большой дом с собственной теплицей. И работать будешь в сфере обслуживания.
Я непроизвольно нахмурилась. Может быть, я и целовалась однажды с Люком, но мне в тот период исполнилось двенадцать лет по земному исчислению, это было естественно в таком возрасте.
– У меня IQ 205, – раздраженно ответила я, – ты считаешь, что я должна продавать еду в барах или нянчиться с малолетками в детском саду? Мой интеллект слишком ценен, чтобы тратить его на деторождение.
Я немного лукавила. На самом деле Крис давно намекала, что нужно подумать о передаче своего генетического кода. И даже подобрала пару – Жака Шонери, доцента из кафедры программирования и электроники. Но, во-первых, Жак был настоящим «ботаником», неопрятным, полным и неряшливым. Даже его запредельный IQ не искупал того, что от него пахло немытым телом и протухшей едой.
А во-вторых, я заканчивала важное научное исследование, которое нельзя было бросить на полдороге. Поэтому Крис не слишком напирала. И даже предложила искусственное оплодотворение, если я не захочу забеременеть традиционным способом, через контакт. Скорее всего, я соглашусь именно на него, так как только подумаю о Жаке, мне почему-то становится тревожно, грустно и немного гадко.
Увы. После того как сто двадцать лет назад произошел взрыв в медицинском центре «Странника», где находились инкубаторные камеры, прирост обитателей Рапиде стал зависеть только от них самих. Погибли все зародыши, яйцеклетки и биоматериал, привезенные с Земли, чтобы разнообразить генетическую популяцию нового поселения. Медцентр так и не восстановили, поэтому так медленно росло население. Крис настаивала, чтобы каждая женщина рожала, по крайней мере, пять-шесть раз. Исключение составляли только научные работники. Им можно было иметь двоих-троих детей, чтобы не отвлекаться от исследований.
Мама и папа сошлись по настоянию Крис. Планировалось, что у высокоинтеллектуальных родителей должны быть такие же дети. Но не всегда Крис оказывалась права. Два моих старших брата не оправдали ее надежд. У Романа обнаружился врожденный дефект – неспособность к образному мышлению. Сейчас он работает водителем на автоматическом погрузчике. А у Дэвида IQ едва хватило на техника-электронщика.
И только третий ребенок (то есть я) получился такой, как надо. У меня были самые высокие баллы в школе, а потом и в институте. Я показывала блестящие результаты на олимпиадах и семинарах. В шестнадцать защитила кандидатскую, в двадцать – докторскую. А два года назад Крис позволила мне читать лекции в институте и брать себе учеников.
– Ладно, – вдруг заторопился Люк, – было приятно поболтать. Мне правда пора.
Развернулся и почти побежал по коридору в сторону выхода. Я удивленно уставилась в удаляющуюся спину.
– Ты мне так и не сказал, что делал в институте! – крикнула я ему вслед. Люк на мгновение обернулся и развел руками, словно извиняясь. И тут я увидела в просвете небольшое утолщение в области талии. Я ничего не успела сообразить, как мужчина быстро скрылся за поворотом.
Я задумчиво вошла в кабинет. Тревожная мысль не давала покоя. Я нажала кнопку интеркома на браслете:
– Крис, ты тут?
– Я всегда рядом с тобой, Нина, – сразу же отозвалась она, – почему ты не спишь?
– Развей мои сомнения, – я села на кровать и уставилась в темное окно. – Люк Донаван работает в нашем институте?
– Люк Донаван? Я никого не знаю с таким именем из всех моих детей, живущих в Александрии, Нина, – ответила Крис. – Кто это? Почему ты спрашиваешь?
– Я только что встретила его в коридоре института. Он куда-то торопился, и под мышкой у него было что-то объемное. Я подумала, если его пропустили охранные системы и твои камеры повсюду.
 
– Мои камеры не работают уже минут десять, – доброжелательный голос Крис превратился в безэмоциональный механический, – кто-то отключил охранную систему. Опиши подробнее этого Донавана. Мне кажется, у нас ЧП.
– Высокий, около метра восьмидесяти пяти. Темноволосый, волосы скорее черные, чем каштановые. Ровный нос, чуть удлиненный, немного оттопыренные уши, небольшая родинка возле правого уха…
Я подробно описывала Люка, благо у меня была феноменальная память. А в голове параллельно крутились бесконечные вопросы: он в пятнадцать лет соврал мне, как его зовут? или он из «диких»? что же ему было нужно в институте? как он отключил камеры? и что украл?
– Донаван шел со стороны кабинета моего отца, – добавила я в конце, – был одет в обычный лабораторный комбинезон работника института. И мне показалось, он немного нервничал.
– Спасибо, девочка моя, – голос Крис опять стал ласковым, – я найду его. Камеры уже включились, да и из города он никуда не смог бы скрыться. А теперь спать, Нина. Правила для всех одинаковые, даже для моих любимчиков.
Я невольно улыбнулась. Какая она прелесть, наша Крис. Что бы мы без нее делали?
Она была со мной всегда, с самого раннего детства. Я слышала ее голос, когда лежала в автоматической колыбели. Именно она мне пела песни, рассказывала сказки, успокаивала и подбадривала. Она, а не родители. Их я не видела по нескольку дней подряд, а когда они меня посещали (в основном по отдельности), то не смотрели в лицо и все время куда-то торопились.
Крис утешала меня, когда я разбивала коленки, советовала, как поступить, когда я оказывалась на распутье. Рассказывала истории на ночь, когда мне было страшно заснуть, учила со мной таблицу умножения, а потом и клеточное строение и эволюцию высших форм жизни.
Она была рядом с каждым жителем Рапиде. Мы все безоговорочно доверяли ей, вручив судьбы и жизни в йоттабайты операционного сервера. И то, что после трех сотен лет жизни на этой сумасшедшей планете мы все еще живы – заслуга Крис.
Двести лет назад всеобщим голосованием поселенцы выбрали Крис бессменным президентом, и с тех пор ничего не изменилось – она по-прежнему руководит нами.
Немного раздражали натыканные повсюду камеры и микрофоны, но как иначе она могла бы управлять таким огромным городом? Она же не живой человек. У нее нет рук и ног. Камеры – это ее глаза и уши.
Я легла в кровать и послушно закрыла глаза, но сон по-прежнему бежал от меня. Встреча с Люком невольно подняла из глубин памяти забытые воспоминания.
Крис была со мной двенадцать лет каждый день, каждую секунду, с самого рождения. Но однажды, пятнадцать лет назад, она сказала: «Пора учиться самостоятельности, девочка» – и попросила вынуть датчик из уха. Я была в шоке. Как я буду без постоянного присутствия Крис? Я словно лишилась руки или ноги.
– Ты бросаешь меня? – рыдала я, закрыв руками уши, словно пытаясь удержать в себе ее голос.
– Что ты, милая, – успокаивала она меня, – твое детство закончилось. Теперь ты должна учиться самостоятельно принимать решения, иначе твое обучение будет неполным. Научные исследования показали, что людям для приобретения определенных навыков и развития высокого интеллекта нужна независимость и автономность. И мой голос в твоей голове будет только мешать. Теперь я буду в браслете, который ты получишь на складе, и если ты захочешь со мной поговорить – просто нажми кнопку.
Я страшно расстроилась. Первое время бесконечное число раз нажимала кнопку, чтобы поговорить и посоветоваться. Потом привыкла. А потом окончила досрочно школу и получила от Крис огромные длинные каникулы в подарок.
 
К тому времени я показала блестящие результаты по тестам, перепрыгнула через три класса, написала курсовую по ночным видам животных Рапиде, и Крис сказала, что «малышке необходимо отдохнуть». За месяц до этого я почти перестала спать, у меня начались неконтролируемые панические атаки и галлюцинации. Крис боялась, что мои мозги (как она сказала) могут перегореть. Что это значит, я не знала, но спорить с президентом не стала.