Алчность

— А тебя не тревожит наша разница в возрасте? Между прочим, в следующем году мне исполнится сорок один!
— Да что такое восемнадцать лет? Когда любишь, это не имеет ни малейшего значения. — Магда протянула руку и коснулась его. У меня по-прежнему остаются кое-какие сомнения, но я решила, что даже если тебе будет трудно полностью отдаться мне, моей любви хватит на нас обоих.
  
В тот вечер Дитеру хотелось от радости кричать во все горло.
Их отношения были весьма необычными для семидесятых годов — в том смысле, что они до свадьбы так ни разу и не были близки. Они целовались, и весьма страстно, но до постели дело не доходило. В самом начале их романа Дитер решил, что он будет не таким, как другие его романы. Он слишком уважал Магду, кроме того, ему не хотелось, чтобы она утратила ореол невинности, который был ему так по душе.
Возможно, это было его ошибкой.
— Магда, дорогая моя, мне очень жаль. Сам не знаю, что произошло, — чуть живой от стыда, Дитер откинулся на подушки их брачного ложа.
— Дорогой, не переживай понапрасну. Мы оба слишком устали после всех волнений дня свадьбы. Обними меня покрепче, и давай спать. — Она прижалась к мужу и вскоре уснула. Он же всю ночь пролежал, глядя в потолок.
Утром все повторилось. То же случилось и вечером, и на следующий день. Все романтическое свадебное путешествие к островам Карибского моря на нанятой им яхте пошло насмарку: как Дитер ни пытался, у него не получалось заняться с Магдой любовью. Каждый раз все начиналось просто идеально, но как только он входил в нее, у него разом все опускалось. Дни медового месяца шли за днями, и в конце концов матросы, на которых Дитер раньше не обращал ни малейшего внимания, стали казаться ему большими похотливыми самцами. В его душе поселился страх.
После возвращения Дитер воспользовался своими делами как поводом для двухдневной поездки в Мюнхен. Отыскав свою старую подружку, он трахал ее до тех пор, пока она не стала умолять его остановиться.
Он возвращался домой окрыленный: включил радиоприемник па полную громкость и во весь голос пел под него. Какой бы ни была мучившая его проблема, он излечился! Он поднял Магду на руки, покрыл ее лицо и тело поцелуями, понес в спальню и сорвал с нее одежду. И тут невероятное случилось вновь: как только он вошел в нее, его огромный еще несколько секунд назад пенис мгновенно опал. На Дитера было жалко смотреть: казалось, из него выпустили весь воздух.
Так их брак стал платоническим. Желанию Дитера иметь сына не суждено было сбыться. Он не мог сделать счастливой женщину которую обожал и которую в душе вознес на пьедестал.
Тем не менее, Магда утверждала, что она вполне счастлива, что отсутствие секса в их отношениях не имеет значения, что влечение душ и разумов намного важнее физической любви. Она также твердила мужу, что он не должен впадать в отчаяние, что ему вообще следует забыть об этой проблеме: ведь чем больше он переживал, тем менее вероятным было, что все разрешится к их общей радости.
Дитер завел любовницу: ему пришлось это сделать, ведь его потребность в сексе никуда не делась. Он просыпался по утрам с эрекцией, но из страха опять потерпеть фиаско боялся повернуться к женщине, которую любил, и это было для него невыносимой мукой.
Иногда он жалел, что Магда так терпелива и понимающе мягка: это лишь еще больше запутывало ту ненормальную ситуацию, в которой они очутились. Если бы она закричала на него, выразила свою злость и обиду, дала бы ему понять, что чувствует себя обманутой, — словом, если бы она как-нибудь наказала его, то, возможно, что-то изменилось бы. Но этого никогда не происходило: его жена всегда вела себя с пониманием и, казалось, была всем довольна.
Свою злобу Дитер срывал на любовнице — он почти ненавидел ни в чем не повинную женщину. «Ну почему я могу заниматься с ней любовью хоть ночь напролет, а с любимой женой — никогда?» — изводил он себя бесполезным вопросом.
Судя по всему, высшим силам показалось, что Магда страдала недостаточно, и они решили еще немного позабавиться. Настало время, когда Магда обратилась к нему с предложением зачать ребенка с помощью искусственного оплодотворения.
Другого выхода у них, похоже, не было, но, объясняя доктору жены свою проблему и выслушивая в ответ псевдонаучные фрейдистские банальности, Дитер все равно чувствовал себя до крайности униженным. Однако этот ход принес Магде лишь горькое разочарование: даже если бы Дитер мог заниматься с ней любовью, она все равно не зачала бы ребенка. Оказалось, она просто не может иметь детей.
Они подумали было об усыновлении ребенка, но Дитер отверг эту мысль, решив, что если уж им не суждено иметь детей, то так тому и быть. Но Магда все равно мечтала о наследнике.
Череда быстротечных любовных связей возобновилась. Дитер знал, что ему следует вести себя более сдержанно, но ничего не мог с собой поделать: наверное, он подсознательно желал, чтобы Магда обо всем узнала. «Но почему?» — часто задавал он себе вопрос. Возможно, это заставило бы жену разгневаться на него, и ее ярость подействовала бы на него как удар кнута. Возможно даже, что, узнав о его похождениях, Магда ушла бы от него — такая мысль неизменно наполняла его отчаянием, но и надеждой на то, что это станет для него своеобразным освобождением, то есть опять-таки карой за грехи. Но подобные рассуждения были ошибкой — Дитер понял, что если бы Магда обо всем узнала и смирилась с его поведением, это стало бы для него величайшим разочарованием.
Германия, осень 1992
— Софи, — опять прозвучал в пустой комнате голос Дитера, и тут он понял, что ничего не чувствует. Он не поедет на похороны, в этом нет смысла: в мыслях он похоронил мать еще много лет назад.
Или это не так? Иногда на задворках его сознания начинала шевелиться одна неприятная мысль: может быть, ему мешает быть настоящим мужем Магде что-то такое, что осталось в его прошлом? Быть может, все дело в том, что он вознес жену на этот свой недосягаемый пьедестал любви и считает, что если ее запятнает похоть, то любовь умрет — точно так же, как умерла в нем любовь к матери, после того как он открыл для себя правду о ней?
Дитер перевернулся на постели и некоторое время размышлял над этим. Так вот какое наследие досталось ему от Софи! Выходит, всю жизнь ему омрачило то, что она в детстве предала его?
  
Глава 7
 
Бал у Гатри
 
  
1
 
Франция, январь 1993
Гатри не переставал повторять своим друзьям, как он удивлен тому, что счастливо дожил до пятидесяти лет. По его мнению, он не заслужил такого подарка судьбы. Его способность перепить за столом кого угодно вошла в легенду — без сомнения, этому в немалой мере способствовало его большое тело — следствие ненасытной любви Гатри к вкусной пище. Говорили даже, что он совсем не знал, что такое похмелье. Поспав лишь несколько часов, он мог целый день просидеть за письменным столом, а потом отправиться на вечеринку и провести там всю ночь. Его жизненная сила вызывала благоговейный трепет. Высшее общество не интересовало его: он находил этих благопристойных людей слишком скучными. Гатри жил своей собственной жизнью, но все же изредка появлялся в свете. Его неизменно встречали там с восторгом, граничащим с истерией, и это обстоятельство особенно изумляло его. Еще в молодости он открыл, что привлекателен для обоих полов, и часто шутил на тему о том, каким большим плюсом это является: «Это удваивает шансы хорошенько поразвлечься, правда?» Но все продолжалось лишь до того, как в его жизнь вошла Зита — единственный человек, которого он любил. После ее смерти многие обратили внимание на то, что Гатри подавил в себе мужскую часть своей натуры и развил женскую. Как будто он понимал, что никогда больше не найдет женщину, похожую на Зиту, и поэтому отгородился от слабого пола непроницаемой стеной. После этого он часто менял любовников, иногда связываясь с очень опасными людьми. Но он был настолько сердечным человеком, что ни один из брошенных им партнеров — а среди них попадались и цыгане, и большие и маленькие жулики — не вредил ему и не поминал его худым словом.