Алчность

— Графиня, — щелкнув каблуками, поклонился он.
— Мария говорит, вы утверждаете, что приходитесь мне внуком, — без предисловий заявила дама, почти не обратив внимания на его вежливое приветствие.
— Я не утверждаю, я и есть ваш внук.
— Встаньте вон там, — сказала она, указав на место у окна, и целую вечность рассматривала его.
Наконец она проговорила:
— Вы немного похожи на моего сына Хайни, но он был блондином, а вы темноволосы.
  
— Моя мать была француженкой, брюнеткой.
— Да-да, я знаю, что Хайни предпочитал брюнеток. Я также припоминаю разговоры о француженке, дочери владельца бара. Вряд ли можно назвать эту связь достойной его положения в обществе.
— Я полностью с вами согласен, графиня. Боюсь, мой отец был излишне романтичен.
— Но недостаточно романтичен, чтобы жениться на той женщине, не так ли? — графиня окинула его взглядом, в котором светился острый ум.
Перед тем как ответить, Дитер обходительно улыбнулся.
— Вы правы, но ведь, как вы уже отметили, она была ему неподходящей парой.
— Как вы думаете, как бы он поступил, если бы вернулся с войны?
— Я часто задумывался над этим. Зная своего отца, я пришел к выводу, что он назначил бы матери щедрое содержание и предложил бы ей вернуться в Париж, в квартиру, которую он купил бы ей. Он обеспечил бы мне достойное образование и приемлемый уровень жизни — по крайней мере, на годы молодости.
— Понятно, — безучастно ответила старая дама. — А вас не задевало бы такое положение вещей?
— Без сомнения, в конце концов, я принял бы его как объективную реальность, — уклончиво ответил Дитер: смысла строить из себя ангела не было.
— Неужели вас не злило бы то, что отец, по существу, бросил вас?
— Наоборот. Я только рад тому, что все обернулось именно так я научился пробивать собственную дорогу в жизни. Если бы меня ограждали от всех неприятностей богатство и опека отца, я, возможно, не стал бы таким успешным человеком.
— Так вы считаете, что добились успеха? — переспросила графиня, не обращая внимания на Марию, которая вошла с чайным подносом в руках.
— Да.
— И насколько же вы успешны? — поинтересовалась бабушка Дитера и принялась разливать чай по чашкам.
Дитер подождал, пока Мария выйдет. Казалось, графиню это забавляет.
— Я не возражаю против того, чтобы вы знали размер моего состояния, но слуги… — сказал он.
— Правда? И почему же? — в голосе графини послышался едва сдерживаемый смех.
— Потому что вы моя бабушка, — со спокойным достоинством ответил Дитер, после чего сообщил ей, каково его богатство — вернее, лишь его часть, ведь он не собирался раскрывать истину никому, даже самым близким людям.
— Да, вы крепко стоите на ногах, — заметила старая графиня, передавая ему чашку чая.
— Я трудился не покладая рук. — Он добавил в чай сахар.
— Мой второй сын узнал о вашем существовании?
— Можно сказать, в самом конце жизни, — ответил Дитер, с трудом скрыв свое изумление.
— Вы его не любили?
— Нет. Мне очень жаль, что я…
Его собеседница подняла руку:
— Можно обойтись и без проявлений сострадания. Я тоже недолюбливала своего второго сына, он причинял мне только боль. Но, кроме этого замка, мне негде было жить.
— Я так понимаю, ваше поместье на востоке страны…
— Да, оно очутилось в руках коммунистов. Именно оно было моим настоящим домом. А этот замок мой муж считал всего лишь охотничьим домиком, но теперь я всем сердцем полюбила его.
— А дом в Берлине?
— Йоганнес продал участок, и теперь там невероятно уродливый многоквартирный дом, в котором живут гнусные людишки. Я не стала бы жить там, даже если бы могла себе это позволить.
Сразу после этого графиня сменила тему, и Дитер ничуть против этого не возражал: ее рассказы о юности в Берлине показались ему очень интересными. Он пришел сюда, готовый невзлюбить бабушку, но когда час спустя уходил, то почувствовал, что графиня ему понравилась — хотя было понятно, что она его не признала.
У порога он обернулся, чтобы напоследок поклониться. Графиня окинула его критическим взглядом:
— Да, без сомнения, вы похожи на Хайни. Но, молодой человек, вы должны понимать, что одного этого недостаточно для того, чтобы я сочла вас своим внуком. Мне нужны доказательства.
В свой следующий визит, после всех необходимых формальностей, Дитер передал графине первое издание Шиллера. Взяв книгу, она некоторое время гладила обложку.
— Я собственноручно передала ее Генриху.
— Я это знаю.
— Откуда?
— Он сам сказал мне об этом.
— На книге имеется моя дарственная надпись. Вы могли купить ее в книжном магазине — нашу библиотеку разворовали нацисты.
В следующий раз он привез с собой маленький револьвер, рукоятка которого была инкрустирована жемчугом.
— Насколько мне известно, его дала вам ваша свекровь, — сказал он, передавая револьвер графине.
— А почему не свекор? — ответила старуха и хитро ему улыбнулась.
Наконец, Дитер привез в замок поднос.
— Преподнесен вашему мужу его полком — 36-м полком прусской артиллерии.
— Это мог разузнать любой дурак.
— Послушайте, бабушка, это все, что у меня есть, — эти вещи и мои воспоминания. Я ответил на ваши вопросы, не так ли? Вас изумило то, что я знаю все это. — Дитер раздраженно наклонился вперед на стуле. Каждый визит сюда превращался для него в экзамен, и он благодарил Бога за свою хорошую память, но ощущал, что та начинает истощаться.
— На карту поставлено слишком многое. Эти предметы мог приобрести и самозванец.
Дитер в негодовании встал:
— Но я не самозванец! Мне известна одна тайна — об этом знаю только я один. Но я не хотел бы сообщать ее вам, она вас очень расстроит.
— Мистер Кларксон, — обратилась к нему графиня — она всегда отказывалась называть его фон Вайлером, как он того хотел, — я потеряла обоих своих сыновей, пережила две войны, утратила все, что имела. У меня остались только этот дом и его содержимое, но если я хочу выжить, мне, как это ни печально, придется все продать. Как вы думаете, могу я оставаться спокойной?
Прежде чем ответить, Дитер долго смотрел на нее.
— Я знаю, где лежит тело моего отца и как он погиб. Кроме того, мне известно, где находится лучшее фамильное серебро. Хоть это вас убедит?
— Да, мистер Кларксон, думаю, этого будет достаточно.
Графиня оказалась храброй женщиной. Надев сапоги и пальто, она села в автомобиль Дитера, и они поехали в лес. Дороги, которая когда-то вела к охотничьему домику, больше не существовало — ее поглотил лес. Но это не остановило графиню: минуту спустя она, поддерживаемая с одной стороны Дитером, а с другой Вилли, уже пробивалась через густой подлесок.
Когда они вошли в домик, Дитер содрогнулся и оглянулся, словно ожидая увидеть эсэсовцев. Он сильно волновался: что если после войны те люди вернулись и забрали награбленное? Что если в подвале ничего нет, что если они решили поступить, как подобает порядочным людям, и похоронили останки отца где-нибудь в лесу? Как он тогда объяснит свои действия бабушке? А может быть, увидев скелет, она обвинит его в том, что он просто подбросил его сюда? Похоже, она была на это вполне способна.
Они с Вилли с трудом сдвинули тяжелый дубовый шкаф, и Вилли начал орудовать ломиком, освобождая дверь подвала от досок. Хотя Дитер уже убедился в бесстрашии своей бабушки, он не мог предложить ей спуститься в подвал на старом кухонном подъемнике, которым он воспользовался в детстве.
Вилли включил мощный фонарь.
— Я пойду первым, — заявил Дитер, — ведь ступеньки могли сгнить.
  
Его сердце бешено колотилось: а что если кто-то проник в подвал через кухню? Что если все ценности давно украдены?
Если не считать густого слоя пыли и паутины, все выглядело точно так же, как в тот зимний день 1945 года. Было очевидно, что за прошедшие десятилетия здесь так никто и не побывал. На полу лежала сброшенная эсэсовцами форма, с которой Дитер когда-то сорвал значки, а у стен стояли мешки с серебром. Трясущейся рукой он навел свет на кучу сгнившей одежды и костей, которая некогда была его отцом.