Алчность

— А сколько тебе, Дитер? Нет, молчи, я сама вспомню. Тебе… если я не ошибаюсь, тебе двадцать девять. — Мария лучисто улыбнулась ему. — Кофе? Шоколадный пирог? Ты обожал мой шоколадный пирог, помнишь? Если бы я позволяла, ты съедал бы его целиком. — От нахлынувших воспоминаний она счастливо рассмеялась.
— Кофе! — с презрением фыркнул Вилли. — У нас чудесный повод устроить себе праздник. Шнапс! — воскликнул он и пошел к буфету за бутылкой. — И еще кое-что, — усмехнулся он и вышел из комнаты, чтобы через пару минут вернуться с маленьким потрепанным чемоданчиком. — Ты не забыл, что это такое, Дитер?
  
— Ну конечно! Этот чемодан мне пришлось оставить здесь, когда мы с мамой уезжали.
— Да, это именно он, — проговорил Вилли и громко высморкался.
— А что внутри? — Дитер клацнул замками. — Мои солдатики… почти не веря собственным глазам, пробормотал он.
— Я же сказал, что присмотрю за ними, пока ты не вернешься!
И туг Дитер вынужден был не менее шумно высморкаться в свой белый носовой платок От нахлынувших чувств они с Вилли обнялись.
Он сел за длинный, безупречно чистый кухонный стол из сосны, а Мария начала суетиться вокруг него. Он оглядел большое помещение и огромный буфет, полностью закрывавший одну стену. В буфете хранилась посуда, которой пользовались слуги: белые с синим чашки, тарелки, стоящие аккуратными рядами по размеру… На других полках были большие керамические горшки для муки, сахара и других необходимых на кухне продуктов. На стенах, на тех же местах, где и раньше, висели начищенные до блеска медные кастрюли и сковородки. В дальнем углу гудела плита, как обычно поглощающая уйму дров. Ничего не изменилось, все было точно таким же, каким Дитер это помнил.
— Кажется, я чувствую запах хлеба? — втянул он воздух.
— Хочешь? — вскочила на ноги старая кухарка.
— Не сейчас, дорогая Мария, возможно, позже.
— Обязательно захвати с собой буханку. А также варенье — ты не забыл моего варенья? О, милый мой мальчик, столько воспоминаний! — Она уголком передника вытерла глаза.
— Как хорошо! — воскликнул Дитер, откинувшись на спинку стула и чувствуя себя полностью довольным жизнью.
— А как мама? — осторожно спросила Мария — она явно опасалась того, что может услышать.
— С ней все нормально, — улыбнулся ей Дитер, мысленно послав женщине просьбу не задавать больше вопросов на эту тему.
— Она тоже живет в Мюнхене?
Очевидно, телепат из Дитера был никудышный.
— Нет. Она снова вышла замуж, — четко проговорил молодой человек — ему очень не хотелось бы услышать от этих людей бред о своей незаконнорожденности. — За одного англичанина, безупречного джентльмена.
— Так она теперь живет в одном из тех симпатичных английских домиков с разноцветными балками?
— Именно так. Дом окружает огромный парк — раза в два больше нашего, — вдохновенно соврал Дитер.
— Я рада. Плохо, что ты тогда уехал, в этом не было никакой необходимости. Мы пытались внушить это твоей матери, но она была явно не в себе — решила, что непременно отыщет твоего отца. Ее было не удержать, а жаль к Мюнхену приближались американцы, а не русские, как ей казалось. Меня поразило, насколько вежливо и уважительно держались американцы, ведь, что ни говори, мы были их врагами. Сколько раз мы думали о том, что случилось с тобой и твоей бедной мамой и куда вас занесла судьба! Она всегда была так добра к нам!
— Спасибо, Мария. Разумеется, она еще долго не могла забыть отца, и я уверен, что он навсегда останется самой большой любовью в ее жизни.
— Когда человек пропадает без вести, это всегда хуже, чем если доподлинно известно, что он погиб, правда? Чтобы оправиться от горя, нужно сначала увидеть тело, ведь так? Хочешь еще кусочек пирога?
— Нет, благодарю, — машинально ответил Дитер, чувствуя, как забилось его сердце: значит, серебро, лежавшее рядом с телом, тоже никто не нашел? — Ну и как вы здесь живете? — сменил он тему.
Вилли презрительно фыркнул:
— Ни за что не догадаешься, что нынешний хозяин был родным братом предыдущего! Он настоящий мот.
— Вилли, как можно такое говорить? — упрекнула его жена.
— Можно, Мария, можно. Должен признаться, нас с дядей Иоганнесом не связывают абсолютно никакие родственные чувства. Он совсем не похож на отца. Продолжай, Вилли, мне интересно узнать, что здесь происходит. По дороге сюда я не мог не заметить, что в поместье царит запустение. — От любопытства Дитер даже наклонился вперед. — А еще я видел, что лес срубили намного раньше срока и что дядя водит очень дорогую машину.
— Запустение… чертова машина… он идиот, просто идиот! — разволновался Вилли. Его больше не надо было подгонять: он разразился длинным обличительным монологом по адресу Йоганнеса, упомянув отвратительный уход за хозяйством, неаккуратную выплату жалованья и бездумную трату денег на пустые развлечения, невежество в отношении вин, пьянство, плохой вкус в отношении женщин и многое другое. Да, Мария и Вилли явно не одобряли образа жизни нового хозяина!
— А ты знаешь, где он сейчас? — с заговорщицким видом спросила Мария.
Дитер покачал головой.
— В постели с женой пастора — вот каков наш герр Йоганнес. Отвратительно! — бросила старая служанка и отрезала им всем еще по куску пирога.
— Каждый четверг пастор ездит на церковное собрание в Мюнхен и остается там ночевать, А наш Йоганнес набрасывается на его жену, как кобель на течную сучку.
— Отвратительно! — еще более пылко воскликнула Мария.
— Но хуже всего то, что он плохо кончит, — продолжал Вилли. — Он основал лесозаготовительную компанию — попросту говоря, сводит наши леса. Все подряды на поставку дерева от местных властей получает именно он. А ведь такие молодые деревья никуда не годятся: через год доски обязательно покорежатся. Все дело во взятках, которые он дает.
— Его мать очень переживает, — сообщила Дитеру Мария.
— Бабушка здесь?
— Да, она появилась тут вскоре после окончания войны, еще до того, как русские выпустили твоего дядю. Если тебя интересует мое мнение, лучше бы они этого не делали. Графиня управляла имением намного лучше, чем Йоганнес. Она прямо влюбилась в это место, старается о нем заботиться — в отличие от него.
Она что, утратила свое поместье? Кажется, оно было где-то в восточных землях? — спросил Дитер.
— Ее ободрали как липку. Бедняжка пришла сюда среди ночи, с одним чемоданом и служанкой, почти обезумевшей от страха. Эта служанка уже умерла, но даже когда она была жива, от нее было мало проку. Чемодан и одежда — вот все, что осталось у графини. Ее драгоценности, серебро — все это сгинуло! — затараторила Мария.
— Разумеется, она ничего не знала о судьбе твоего отца. Когда мы сказали ей, что он пропал без вести и ей надо быть готовой к худшему, она слегка свихнулась. — Вилли покрутил пальцем у виска.
— Вилли, как ты можешь такое говорить, — сказала Мария, но затем продолжила пересказывать местные сплетни.
Дитер и не помнил, когда он в последний раз получал от разговора такое удовольствие. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и слушал, как пожилая чета трещит без умолку, проклиная своего работодателя. Когда он наконец посмотрел в окно, то увидел, что уже смеркается.
— Мне пора ехать, — поднялся он.
— А ты не хочешь повидаться со своей бабушкой?
— Не в этот раз.
— Значит, ты приедешь сюда еще?
— Знаешь, Мария, пожалуй, что приеду. Мне кажется, следующий четверг будет вполне подходящим днем, ведь мой дядя Йоганнес будет занят своими делами, так? У него совсем иные, чем у меня, интересы — засмеялся Дитер.
— И я этому даже рад, — послышался ответный смех Вилли.
  
  
4
 
Германия, 1965–1967
Дитер никогда не забывал о своем решении отомстить дяде Йоганнесу. Он пока еще не знал, как сделает это, но с каждым годом все лучше понимал, что почти у каждого человека в жизни случилось что-то такое, что он желал бы сохранить в тайне. Дитеру не хотелось вступать в схватку неподготовленным и таким образом испортить дело. Он понимал, что ему потребуются значительные ресурсы, и когда на его банковских счетах скопилась немалая сумма, он решил, что время настало.