Алчность

Водитель подкатил лимузин к окруженному большим садом яркому зданию.
— Красивое место, правда?
— Это дом инвалидов.
— Похоже, он весьма дорогой.
— Даже очень, но зато он лучший. Иначе и быть не могло, — мрачно добавил Уолт.
— Уолт, кто здесь живет? — мягко спросила Винтер. Когда они оставались наедине, она всегда обращалась к нему по имени.
— Мой сын.
Женщина не стала выпытывать у него подробности и лишь молча положила свою узкую ладонь на его запястье.
  
— Можно я пойду с тобой? — спросила она, когда лимузин остановился на стоянке.
— Ну, если хочешь… На самом деле это очень скучное зрелище, — ответил Уолт и тут же пожалел, что демонстрирует подобную бесчувственность. — Я хотел сказать, скучное для тебя, — неловко поправился он и подумал, что надо было отказать ей: он предпочитал видеться с Хэнком без посторонних.
— Я уверена, что ты преувеличиваешь.
Они вошли в дом инвалидов. Это название абсолютно не вязалось со зданием, в котором совсем не чувствовалось запахов больницы: скорее оно напоминало обычный загородный дом. В приемной их приветствовала элегантно одетая служащая, непринужденно болтая, она провела их по устланному ковром коридору в комнату Хэнка. Возле двери стояла, словно дожидаясь их, сиделка. Они вошли в довольно симпатичную комнату, уставленную старинной мебелью, ее высокие створчатые окна, завешенные блестящими ситцевыми шторками, выходили в красивый сад.
— Добрый день, мистер Филдинг. Хэнк слегка простудился, поэтому мы решили, что сегодня он должен полежать в постели, — мягко сказала сиделка, совсем не похожая на обычных представительниц этой профессии.
Отметив про себя, что его указания неукоснительно соблюдаются — телевизор выключен, а вместо этого в комнате звучит спокойная музыка, — Уолт по пестрому ковру подошел к кровати и посмотрел на сына. Хэнку было уже тринадцать, но он больше напоминал шестилетнего мальчика. У него было худое, неразвитое тело, однако сильнее всего постороннего человека поражало лицо мальчика-. в нем напрочь отсутствовала жизнь. Выражение этого лица было таким же пустым, как в тот день, когда его мозг прекратил функционировать. Широко раскрытые глаза непонимающе уставились на Уолта.
— Привет, Хэнк! — произнес отец и пожал мальчику руку. — Я решил, что надо проведать тебя. Знаешь, я на несколько дней улетаю в Лондон. Что ты хочешь, чтобы я тебе привез? Я тут подумал, что надо купить тебе настоящий английский макинтош фирмы «Барбери», ведь ты иногда гуляешь под дождем. А еще я привезу тебе открытки…
Этот монолог продолжался добрых двадцать минут. Уолт говорил о бейсбольном матче, на котором не был уже много лет, и о выдуманной им рыбалке, о музыке ни разу не слышанных им групп и о фильмах, которых никогда не видел.
— Ну ладно, Хэнк. Время поджимает, — наконец сказал он, нагнулся и поцеловал мальчика в лоб. — Увидимся, — попрощался он с порога, и тогда Винтер, все это время простоявшая у окна, подошла к кровати и тоже поцеловала Хэнка.
— Пока, Хэнк, была рада с тобой познакомиться, — произнесла она.
Они в полном молчании вышли, сели в машину и поехали прочь. До самого аэропорта никто из них не произнес ни слова. Уолт погрузился в обычные для его воскресений печальные размышления, а Винтер просто сидела, сжав его руку.
— Уолт, мне очень жаль, — наконец сказала она.
— Грустное зрелище, правда?
— Такой милый мальчик!
— Да, — ответил Уолт и опустил голову, сдерживая эмоции, так легко выходившие наружу по воскресеньям.
— Я понимаю, что ты чувствуешь — со всеми-то твоими возможностями, лабораториями и биохимиками. Наверное, тебе ужасно трудно принять это.
— Так и есть, — чувствуя, что он не сможет долго сдерживаться, посмотрел в сторону Уолт.
— Я не слишком назойлива? Ты хочешь поговорить на эту тему?
— Да, — ответил он и судорожно всхлипнул. Все годами подавляемые слезы разом хлынули из его глаз. Винтер обняла его и держала так до тех пор, пока его боль и грусть не стали утихать. И тогда он начал говорить — так, как не говорил больше ни с кем, даже с Габби.
— К нему ездишь только ты? — спросила Винтер, когда буря эмоций затихла.
— Да… Думаю, Черити просто не может… Я не держу на нее зла это действительно тяжелое зрелище. Она исключила его из своей жизни, сделала так, чтобы он для нее не существовал. Наверное, только так она могла избежать безумия.
— А ты — почему того же не сделал ты?
— Ни за что! Пока он лежит здесь, во мне не угасает надежда. Мне говорят, что он меня не узнает, что он не понимает ни слова из того, что я ему говорю, но я в это не верю. Кто знает…
— Действительно, кто знает, что он чувствует на самом деле? Ты прав — нельзя бросать его здесь одного. Я уверена, что он узнает тебя, что такая любовь, как твоя, пробьет любые барьеры.
Уолт улыбнулся женщине:
— Прости, что подверг тебя этому испытанию.
— Ну что ты! Наоборот, я рада, что ты почтил меня своим доверием.
В Лондоне Винтер зашла в магазин и купила там дорожную сумку «Барбери».
— Это для Хэнка, — просто сказала она, передавая сумку Уолту.
Это произошло две недели назад. Тогда Уолта пронзила мысль, что он не сможет долго сдерживаться…
США, осень 1992
— Ты что, собираешься проваляться здесь весь день?
На пороге его кабинета стояла Черити.
— Вот черт! Должно быть, я заснул. — Уолт зевнул и потянулся.
— Сегодня мы идем на ужин к Шопширам. Кажется, там будет Роберт Редфорд.
— Правда? — проговорил он, ощутив, как его охватывают усталость и безразличие.
— Да что с тобой такое? У тебя есть час, чтобы прийти в себя, — резко проговорила Черити.
Уолт опустил ноги на пол и сел.
— Черити, пожалуйста, скажи мне, почему ты никогда не ездишь к Хэнку?
Лицо жены напряглось:
— Мы уже обсуждали эту тему.
— Разве? А мне кажется, что нам следует поговорить об этом.
— Ты знаешь, что я чувствую по поводу этой катастрофы: я считаю, что это была кара, ниспосланная на тебя Небом. Я не хочу его больше видеть.
— А я считаю, что ты обязана навещать его, что мы не должны его забывать.
— О, я не забыла его, Уолт. Я никогда ничего не забываю.
С этими словами она вышла, а Уолт еще некоторое время сидел и вспоминал, какое облегчение он испытал, поговорив с Винтер. Ему было немного жаль Черити, ведь она ничего подобного не пережила.
До приема, который устраивал Гатри, оставалась неделя. Черити ходила по магазинам и подбирала аксессуары к купленному на днях платью. Должно быть, задумавшись о чем-то своем, она вышла на проезжую часть и была сбита каким-то такси.
Уолт сидел у себя в кабинете, когда Бет сообщила ему это известие. К своему стыду, он осознал, что его первой реакцией было чувство огромного облегчения. Быть может, отныне он свободен? Но это была лишь минутная слабость: он быстро взял себя в руки и спросил секретаршу:
— С ней все в порядке?
— Не знаю, мистер Филдинг. Я вызвала вашу машину.
Спустя несколько минут он подошел к койке, на которой лежала его жена.
— Что произошло? — спросил он.
— Сама не знаю — витала в облаках, наверное. Вот незадача! Ты только погляди на меня! — жалобным тоном проговорила Черити.
— У тебя на лбу огромный синяк.
— Это пустяки, главное — нога. Доктор говорит, что пройдет месяца три, прежде чем я смогу ходить. Я хочу, чтобы ты забрал меня отсюда и отвез домой — терпеть не могу больницы.
— Конечно, дорогая.
— Жаль, что я не попаду на бал, который устраивает Гатри, я так его ждала. Но ты все равно должен туда пойти.
  
— Сам?
— Ты будешь знать почти всех гостей. Я хотела бы услышать, что там будет.
С трудом подождав ровно столько, сколько требовали приличия, он вышел из палаты. Ему так не терпелось позвонить, что он воспользовался ближайшим телефоном-автоматом: