Алчность

— Дедушка, это я его убил, — выдавил из себя Уолт — а что еще он мог сказать?
— Понятно. — Дед опустился на землю и прислонился спиной к гигантскому кедру. — Он опять начал ее избивать, так?
— Да… Я увидел ее… ее лицо было просто ужасным… Вся моя ненависть к нему вернулась, и все же… я любил его. Мне было жаль его, но… я все-таки сделал это, — запинаясь, проговорил Уолт.
  
— Наверное, это все, что ты мог сделать для матери.
— Что ты сказал?! — изумленно переспросил Уолт.
— О, твой отец мог быть заботливым, мог быть любящим, но надолго ли? Насколько я знаю, это был злобный ублюдок, и без него миру будет только лучше. Не думай об этом, парень. — Дед помолчал. — Послушай, Уолт, тебе не следовало рассказывать об этом даже мне… В таких вещах не стоит признаваться никому, иначе все может случайно открыться. И в любом случае никогда не говори об этом матери.
— Но разве ей не будет лучше без него?
— Нет, Розамунда совсем другой человек! Она любила его до безумия, до умопомрачения — да ты сам это знаешь. Нет, она никогда не простит его за то, что он с ней делал, но и тебя она тоже никогда не простит.
— Видишь ли, дед, об этом еще кое-кто знает…
— Черити?
— Как ты догадался?
— Как по мне, ее показания были слишком гладкими, а еще я видел, как она на тебя смотрела. Даже странно, что больше никто не смог сложить два и два — но и слава Богу!
— Черити говорит, что она будет держать язык за зубами — при условии… — Уолт замолчал, зачерпнул пригоршню сухой земли и медленно пропустил сквозь пальцы. — При условии, что в течение последующих двух лет я женюсь на ней. Иначе она все расскажет своему отцу.
— В таком случае у тебя нет особого выбора — придется жениться. Кстати, ты всегда можешь заниматься любовью в темноте, — хмыкнул старик.
На самолете, летящем в Индию, осень 1992
Уолт сам не знал, сколько времени он пролежал, думая о прошлом. Он всегда считал, что размышлять о том, что уже случилось и чего нельзя изменить, бесполезно и даже вредно. Только подумать, чего ему стоил его секундный порыв — Черити стала его женой. Даже теперь, двадцать девять лет спустя, она все еще держала его под контролем.
«Сделай это, или я иду в полицию!»
«Делай это, или я обо всем расскажу».
«А я хочу! Иначе я расскажу папе».
Это всегда было лейтмотивом его супружеской жизни.
Уолт стал одеваться. Надо сказать, что ему нравилось вспоминать деда. Он делал это довольно часто, и это было правильно, ведь всем, чего он достиг, Уолт был всецело обязан именно Дензелу.
Он завязал узел галстука и подумал, что сказал бы его дед, услышав об эликсире жизни.
«И не раздумывай, парень, — наверное, сказал бы Дензел. — Ты не знаешь, что это может быть и какую пользу оно способно принести человечеству».
Уолт знал, что он заметно отошел от философии, исповедываемой дедом. Да и вообще, вдохновляла ли она его когда-нибудь? Он всегда стремился к деньгам и к той свободе, которую они давали, а благо человечества было для него даже не второстепенным вопросом. Но получил ли он свободу — очень спорный вопрос! Его поймала в ловушку Черити, но ничуть не меньше его ограничивали те требования, которые выставляло его дело, поглощающее просто уйму времени и энергии. Уолт разгладил узел. Так какова же в принципе разница между тем, чем он обычно занимается, и приманкой, обещанной Гатри? В конце концов, сколько раз он облетел вокруг света, гоняясь за средством от облысения? Сколько денег понапрасну потратил на афродизиаки — усилители сексуального влечения? Й что для него полтора миллиона долларов? Гроши, но эти гроши могут обернуться забавным приключением! А также заставить на время забыть о грызущем его беспокойстве по поводу слишком быстрого старения его тела. Надо будет связаться с Гатри и сообщить, что он принимает условия.
  
Глава 3
 
Джейми
 
  
1
 
Канны, осень 1992
Несмотря на большое количество выпитого вчера вечером вина и бренди, Джейми проснулся в чудесном расположении духа. Главной причиной этого был полный бумажник, выглядывающий из заднего кармана его брюк После того как Дитер и Уолт отправились спать, они с Гатри наткнулись на компанию, игравшую в «девятку». Эта игра особенно нравилась Джейми, и к рассвету он до нитки раздел остальных игроков. Гатри почти не участвовал в игре, но зато заключил с кем-то из зрителей пари, поставив на Джейми, и также немало выиграл.
Джейми обладал одной чертой, чрезвычайно полезной для человека, чей доход в последние годы был связан главным образом с азартными играми: простодушный взгляд его голубых глаз часто обманывал тех, кто его не знал. Эти люди сначала принимали его за недалекого, туповатого любителя побросать карты, но потом, когда он очищал их карманы от денег, обычно очень сожалели о своем заблуждении.
Некоторое время он лежал на спине, заложив руки за голову, и изучал потолок «Странный тип этот Гатри», — думал он. С такими-то деньгами и приходить в не меньшее, чем сам Джейми, возбуждение по поводу его выигрышей! Для Гатри эти суммы были просто ничем. А эта охота за кладом? Подумать только, эликсир жизни! Его просто не существует, и рассказывать о нем могут только шарлатаны, но Гатри, без сомнения, не принадлежал к ним — ему это было просто не нужно.
Не поворачивая головы, Джейми нащупал на тумбочке пачку сигарет. Взяв одну, он подкурил ее от золотой зажигалки «Данхил» — единственной из принадлежащих ему вещей, ни разу не побывавшей в ломбарде. Глубоко затянувшись, он некоторое время смаковал легкое головокружение, которое давала первая утренняя сигарета. Так в какую игру играет Гатри?
Может, ему нужны деньги? Вряд ли, у него их куры не клюют.
Или он хочет выставить их идиотами? Также маловероятно, Гатри не был злым человеком.
Тогда, наверное, его привлекает сама игра? Джейми обдумал эту мысль и решил, что она весьма правдоподобна. Но что тогда? Ни Дитер, ни Уолт не относились к тому типу людей, с которыми Джейми хотелось бы поиграть в какие-то игры, — по крайней мере, если они проиграют. Уолт был известен всему миру безжалостностью, с какой он вел свои дела. Нечто подобное присутствовало и в Дитере: Джейми подозревал, что если немца как следуют раздразнить, он мигом скинет маску благодушия. И тот, и другой обожали деньги, копили их с почти вульгарной страстностью, и если их «кинуть», кто знает, не будет ли их реакция весьма неприятной для того, кто на это осмелится?
Быть может, он просто пытается разработать сюжет нового романа? Что ж, такое вполне в. духе Гатри. Как-то Джейми спросил его, где он берет материал для своих книг.
— Из нашей траханой жизни, милый, — был ответ.
Наверное, дело именно в этом. Джейми затушил окурок и в который раз подумал, не бросить ли ему курить, — этой пагубной привычке осталось верно, так мало его друзей, что, бывая в обществе, он сталкивался с немалыми трудностями, когда ему хотелось выкурить сигарету.
И все же… Он взбил подушку и устроился так, чтобы видеть из окна поливаемый дождем пляж. Каковы бы ни были мотивы, двигавшие Гатри, его они не должны особенно интересовать. У него не было ни малейшей надежды раздобыть сумму, необходимую для участия в игре. Жаль, ведь ему наверняка очень понравилось бы это нестандартное развлечение. И даже если бы Гатри купил Ромни, ему и без того есть куда потратить вырученные деньги. Скажем, выплатить долг клубу «Элизиум»: довольно неприятно, бывая в Лондоне, отказываться от посещения любимого ресторана, где проводят вечера почти все его друзья. Впрочем, были в этом и некоторые положительные стороны: его не так часто вводили в соблазн. Джейми знал, что богатые друзья считали его полным идиотом из-за его непреодолимой склонности к азартным играм, но он обожал то возбуждение, которое дарила игра. Играя, он на время заполнял пожиравшую его изнутри пустоту.