Алчность

— Мох, который всегда использует твой дед, в животном воске.
— Понятно, — ответил Уолт, наслаждаясь прикосновениями материнской руки и исходящим, как обычно, от нее ароматом лаванды.
— Ну вот, это должно облегчить боль и не допустить воспаления. — Мать встала, чтобы уйти. Мальчику хотелось сказать ей, как сильно он ее любит, но, как обычно, не решился на это.
Розамунда была права — ему действительно полегчало. Но потом он задумался: кто промоет ее собственные ушибы? Возможно, ему стоило предложить свою помощь, но ведь он никогда не видел мать раздетой, и это было бы неприлично.
  
Она оказалась права и в отношении отца. На следующий день тот вернулся с налитыми кровью глазами, красным одутловатым лицом и трясущимися руками и принялся умолять мать простить его. Уолт увидел, как Розамунда с улыбкой взяла отца за руки и они обнялись. Отворачиваясь, он успел заметить, что отец принес матери какой-то коробок в яркой упаковке. Она взвизгнула от восторга и, раскрыв подарок, увидела там флакон своих любимых лавандовых духов.
Уолт получил новую бейсбольную перчатку. Он принял ее и даже поблагодарил отца, но это ничего не изменило: он все равно ненавидел своего отца и желал, чтобы тот исчез из его жизни.
  
2
 
Штат Орегон, 1958–1960
Уолту было двенадцать, когда его отослали в школу-интернат. Сначала он решил, что его предали — никто не предупредил мальчика, что это может случиться. У матери состоялся долгий телефонный разговор с ее отцом — в чем не было ничего необычного, дедушка звонил каждую неделю. Необычным было то, что, положив трубку, мать стала очень серьезной и попросила Уолта пойти на улицу поиграть, пока она поговорит с мужем.
Мальчик подчинился, хотя и неохотно. Он терпеть не мог, когда мать приводила подобные предлоги — после этого он начинал ревновать ее к отцу. Такое поведение Розамунды только подбрасывало дров в никогда не угасавшее пламя ненависти к нему.
Когда полчаса спустя его позвали в дом, он увидел, что мать плакала. Мальчик перевел взгляд на отца, но его мужественное лицо было бесстрастным — на этот раз причиной слез матери был не Стив, а Уолт.
— Звонил твой дедушка, — непонятно к чему сказала мать.
— Я знаю, — угрюмо проговорил мальчик, все еще сердитый из-за того, что его выгнали.
— Он сделал нам чудесное предложение. — Женщина помолчала, как будто подыскивая нужные слова. — Просто великолепное предложение.
Уолт стоял и терпеливо ждал, что она скажет дальше.
— Он предложил дать тебе хорошее образование и для этого послать учиться в школу получше. — Розамунда произнесла это на одном дыхании, как будто опасалась, что если она не скажет этих слов быстро, то не сможет выговорить их вообще.
— Я не хочу никуда ехать! — выкрикнул мальчик, ощутив, что в любую секунду может заплакать. Он знал, что, если отец увидит его слезы, он от стыда никогда не сможет смотреть ему в глаза. — Я не поеду!
— Ты сделаешь то, что мы тебе скажем, сын. Не совершай большую ошибку, — вступил в разговор отец.
— Уолт, я знаю, что новость стала для тебя потрясением. Но когда ты все как следует обдумаешь, то поймешь, что это не такая уж плохая мысль.
— Я не могу оставить тебя, мама. — Верхняя губа мальчика задрожала.
— О, бедняжка! — проговорила мать, и от чувства, проявившегося в ее тоне, Уолт не смог сдержать тихое всхлипывание.
— Уже этого достаточно, чтобы я принял решение, что ты должен ехать. Ты превращаешься в плаксу, в маменькиного сынка, — уколол его отец.
— Никакой я не плакса. — Шмыгнув носом, Уолт выпрямился. — Я не могу ехать, потому что кто тогда будет заботиться о маме? Кто поможет ей, если ты снова на нее набросишься?
— Ах ты маленький… — Стив сделал шаг вперед и занес для удара руку. Уолт уклонился.
— Стив, ради Бога, не надо! Дай мне поговорить с ним. Пожалуйста, оставь нас одних!
К удивлению мальчика, отец подчинился и вышел, но в дверях повернулся и наставил на сына указательный палец:
— Ты все равно поедешь, парень! Можешь не сомневаться в этом.
Когда отец скрылся за дверью, Уолт наконец дал выход своим чувствам и, не стесняясь, заплакал. Мать засуетилась вокруг него, издавая воркочущие звуки утешения и этим напоминая голубя.
— Уолт, ты слишком умен, чтобы остаться здесь. Неужели ты сам этого не видишь? До некоторых пор местная школа нас вполне устраивала, но здесь ты не можешь получить того образования, которое тебе необходимо. С твоими мозгами ты можешь достичь чего угодно. Если захочешь, то когда-нибудь даже сможешь стать президентом!
Уолт знал, что это так. Он уже был на голову выше одноклассников в вопросах учебы, знал, что учитель напрягает последние силы, чтобы хоть как-то сохранить свое лицо перед не в меру умным учеником. Местная неполная средняя школа подходила тем, кто решил стать лесником, рыбаком или водителем. Он слышал, что некоторые дети, закончив городскую школу, уезжают, чтобы получать дальнейшее образование в другом месте, но таких было немного. Уолт понимал, что, если он хочет воплотить свою мечту в жизнь, ему необходимо хорошее образование. Этой мечтой он поделился только с одним человеком — Габби Хорнбимом, сыном помощника шерифа. Только Габби он поведал о своем желании стать богатым. Это нужно было ему не для себя — он хотел как-нибудь сбежать с матерью, купить ей хороший дом со слугами и кучу шелковых и атласных вещей, а главное, никогда больше не видеть синяков на ее лице. И вот ему выпал шанс, но для этого придется оставить ее, беззащитную, во власти отца.
— Я не могу бросить тебя с ним, мама. Я буду каждый день дрожать от страха за тебя.
— Все будет нормально, сынок, можешь за меня не волноваться. Ты же сам знаешь, что в последнее время отец ведет себя намного лучше.
Это было правдой — если согласиться с тем, что побои раз в месяц лучше, чем раз в неделю. Уолт опустил глаза. Он понимал, что выбора, по существу, у него нет: уехав, он бросал мать одну но и оставшись, также подводил ее.
— Уолт, милый, езжай, пожалуйста, ради меня. Я хочу увидеть тебя богатым и знаменитым, а если ты останешься, то никогда этого не добьешься.
Так и получилось, что Уолт уехал, и в утро накануне отъезда, прощаясь с матерью, он опять плакал. Опустив плечи, мальчик с мрачным видом сидел в грузовике, в котором отец вез его на станцию.
— Папа, можешь не дожидаться поезда, я не убегу, — сказал он, не в силах вынести мысль о том, что вместо оставшейся дома матери ему придется дожидаться поезда в компании отца.
— Нет, я останусь, это то немногое, что я могу сделать для тебя. — Голос отца был каким-то необычно глухим. Уолт поднял взгляд и, к своему изумлению, увидел, как отец смахивает слезу. — Вот, возьми, это тебе пригодится. — Отец передал ему тонкую пачку долларовых купюр. — И пиши почаще, хорошо? — Отец отвернулся, но Уолт успел заметить, что по его щекам текут слезы. Самому мальчику плакать совсем не хотелось.
Когда поезд наконец-то отошел от станции, Уолт пересчитал деньги — у него было целых двадцать долларов! А его отец настолько расстроился, что даже плакал! Нет, все это действительно очень странно…
Он не ждал от новой школы ничего хорошего, но вскоре сам удивился, увидев, как ему там понравилось. Ему нравилась сама обстановка школы для мальчиков: он был крупным, шумным парнем, и здешняя суматоха вполне его устраивала. До сих пор он вел довольно уединенную жизнь — его контакты с другими детьми были ограничены школьными часами, ведь он жил очень далеко от других. Лишь в последний год мать стала разрешать, ему ночевать у Габби Хорнбима. Не зная ничего, другого, Уолт никогда не был против одиночества, но теперь, постоянно находясь среди людей, он почувствовал, что это ему по душе. Сперва он был весьма робок, но его внушительный вид и умение играть в футбол, помноженное на умение по желанию громко выпускать газы, быстро сделали его популярным.