Алчность

Потом он услышал в школе разговор о женщинах, которые делают «это» за деньги, узнал, что существуют специальные дома, где их полно, и что некоторые из них стоят на улицах, предлагая себя мужчинам.
Теперь он подозрительно разглядывал всех женщин, которых встречал на улицах, — всех, за исключением Лотти. Он был уверен, что Лотти ни за что не станет делать ничего подобного.
  
Как-то мать одного из друзей Дитера вслух поинтересовалась, почему он и его мать никогда не стоят в очередях за продуктами. И действительно, у них дома всегда было полно еды, они могли даже раздавать ее. Женщина обратила внимание на банку американских консервов, которую Дитер принес с собой, и мальчик пожалел, что сделал это.
Однажды в начале зимы, которая выдалась намного более холодной, чем предыдущие, он спросил мать:
— Мама, ты спишь с мужчинами за деньги?
— Бог ты мой, что за странный вопрос! — рассмеялась Софи. Она гладила платье, опять собираясь куда-то пойти.
— Мне кажется, что спишь.
— Почему ты так думаешь?
— У нас больше вещей и еды, чем у других людей. Тебя никогда нет дома по вечерам. Ты приводишь домой мужчин, и я постоянно слышу, как ты стонешь.
— О, Дитер! Даже не знаю, что тебе сказать… — Глаза Софи наполнились слезами. Дитер не видел такого зрелища, наверное, уже несколько лет. Он почувствовал к матери жалость, но тут же подавил в себе это чувство, вспомнив, как часто она плакала в прошлом. А ведь она может жить без слез — за два года он убедился в этом.
— Как ты могла?!
— Нам нужно что-то есть.
— Мы запросто можем обойтись без шелковых шарфов и красивых светильников.
— Мне они необходимы!
— Мне стыдно за тебя!
— Да что ты можешь об этом знать? Ты ведь еще ребенок.
— Я только знаю, что это плохо.
— А что хорошо?
— Другие люди живут без этого.
— Я не знала, чем еще можно заняться.
— Папа никогда бы тебе этого не простил.
— Твой отец — последний человек, который может судить об этом!
Горечь в голосе Софи была Дитеру непонятна.
— Ты пустила врага в свою постель… отец никогда не понял бы тебя.
Софи рассмеялась — пронзительно, неприятно.
— Да что ты говоришь! — Она стояла, держа в одной руке утюг, а в другой шелковое платье. — Так ты считаешь, что с немцем спать можно, а с союзниками — нельзя? — Она снова захохотала и смахнула со щеки слезу, но это была слеза, выступившая от смеха. — О Дитер, ты просто золотце!
С этими словами она двинулась к нему. Мальчик отступил и воскликнул:
— Не прикасайся ко мне!
Софи поставила утюг на гладильную доску.
— Дитер, пожалуйста, послушай меня! Мне не следовало смеяться, я знаю. Нам необходимо серьезно поговорить. — Она села на стул, похлопав рукой по соседнему, и мальчик неохотно опустился рядом. — Понимаешь, я была на самом краю безумия. Нам нужна была еда. Я не такая, как большинство женщин, — ты же знаешь, как мы жили, какой избалованной я была. Не знала, чем я могла бы заняться. Я сделала это ради тебя…
— Вот уж неправда! Я отдал тебе кинжалы и значки, а ты обменяла их на ненужные вещи. Мы могли много месяцев жить на них. Ты поступила глупо!
— Мне нужны были друзья… — Софи начала всхлипывать.
— Но почему не друзья немцы?
— У них не было ни денег, ни еды. Посуди сам, ты же умный! — резко произнесла она.
Всхлипывания прекратились так же внезапно, как начались.
— Соседи говорят про тебя нехорошие вещи.
— Мне плевать на то, что они говорят! — Софи вскинута красивые ухоженные волосы. — Мы живем в ненормальное время.
— Я не хочу здесь оставаться.
— И куда же мы поедем?
— Во Францию — ты ведь француженка?
Софи опустила глаза на руки, которые она нервно сжимала, и посмотрела на них так, будто видела впервые в жизни.
— Мы не можем этого сделать.
— Почему? — поинтересовался Дитер.
— Из-за твоего отца.
— Не понимаю.
— Мои родные плохо его приняли.
— Но ты, же познакомилась с ним еще до войны! Вы поженились уже давно, я родился за два года до начала войны. Вы не могли знать, что она начнется.
— Да, но они все равно не одобряли моего выбора. Они слишком хорошо помнили предыдущую войну. А когда я уехала с Хайни, отец сказал, что для него я умерла и что мне лучше не возвращаться назад.
— Но это глупо! Война уже закончилась, а папа мертв.
— Видишь ли, для некоторых людей война никогда не заканчивается. — Дитер кивнул, это было ему понятно. — Кроме того, я слышала ужасные рассказы о женщинах, которые общались с немцами. Им отрезали волосы… — Софи нервно коснулась своих локонов, — мазали их дегтем… — Она содрогнулась. — Мне некуда возвращаться.
Ее взгляд стал отсутствующим, как будто она смотрела куда-то в грустное прошлое. Мальчик почувствовал, как его сердце стиснула жалость, и коснулся руки матери:
— Мы выкарабкаемся, мама. Прости меня.
— Все в порядке. — Софи взглянула на часы. — О Боже, я опаздываю!
Дитер нахмурился: это было совсем не то, чего он ждал.
Поток мужчин так и не прекратился. Каждую ночь из комнаты матери неслись похотливые звуки, и Дитер постоянно ощущал бессильную ярость. Когда-то мама была его идеалом, его путеводной звездой, но теперь эта звезда стремительно теряла свой блеск. Он не понимал, как она может спать с чужими людьми, как позволяет их обнаженным телам касаться ее. С каждым посетителем, побывавшим в ее постели, в Дитере умирала часть любви к матери. Он все чаще задумывался над тем, вернется ли когда-нибудь эта любовь, пока наконец не настал день, когда он понял, что сам этого больше не хочет.
Прошло еще четыре месяца. Однажды вечером, когда он был дома один, в дверь нетерпеливо постучали. Дитер открыл и увидел, что на пороге стоит какой-то человек. На улице было не очень темно — недавно выпал снег. Мужчина притопывал ногами от холода.
— Можно войти? — Он прошел в прихожую.
— Папа! — восторженно крикнул Дитер. — Папа? — с сомнением повторил он. Мужчина был высокого роста, со светлыми волосами, более худощавый, чем отец Дитера, но в остальном он был его точной копией. Даже то, как мужчина засмеялся, увидев охватившее мальчика возбуждение, напомнило ему об отце.
— Извини, что разочаровал тебя, парень. Я младший брат Генриха.
— О, ну конечно! Проходите, пожалуйста. — Смущенный своей дурацкой ошибкой, но ощущая восторг оттого, что он встретил родственника отца, Дитер провел его в гостиную.
— Вы тут устроились с комфортом. — Мужчина с надменным видом осмотрелся. Дитеру почему-то не понравилось то, как он это сделал.
— Моя мама любит уют, — заявил Дитер.
— Именно это я о ней слышал. — Мужчина рассмеялся снова, и теперь, в ярком свете, Дитер ясно увидел, что пришедший совсем не похож на отца. В его глазах застыло холодное выражение — даже когда он улыбался, улыбались лишь его губы.
— Мать дома?
— Нет.
— Но она вернется?
— Наверное.
— Тогда я подожду. — Мужчина сел на стул, аккуратно прикрытый симпатичной накидкой. Наверное, Софи подразумевала, что на этот стул будут больше смотреть, чем садиться — под весом мужчины накидка смялась, обнажив потертую обивку.
— А вы хорошо помните моего отца? — взволнованно спросил Дитер.
— Разумеется.
— Он был очень храбрым.
— Разумеется.
— И благородным.
— Разумеется.
— Налить вам чего-нибудь выпить? — спросил Дитер, ожидая, что ему опять ответят. — «Разумеется».
— Виски, — коротко бросил мужчина. Дитер побежал в кухню и с гордым видом достал бутылку из запасов, которые, как он знал, собрала мать. Наполняя бокал, он ощущал себя совсем взрослым. Гость внушал ему какую-то боязнь, но ведь он был родным братом отца, а значит, тоже благородным человеком! Без сомнения, он пришел, чтобы спасти их, забрать из этого подвала и этой трудной жизни. Мальчику хотелось броситься в дядины объятия так, как он бросался в объятия отца, но инстинкт подсказал ему, что это неудачная мысль, что этому человеку такое не понравится. Он подумал, можно ли рассказать дяде о коробочке драгоценных камней — теперь он уже знал, что это такое, и хотя почти не представлял их ценности, было понятно, что она немаленькая. Когда он вспоминал, как легко мог их утратить, то покрывался холодным потом. Мальчик уже начинал понимать, что с помощью этих камней он может радикальным образом изменить их жизнь — они могли бы переехать в сельскую местность, купить ферму… Но теперь, когда к ним приехал родственник, все пойдет по-другому. Он пока не будет рассказывать о камнях, сперва выяснит, можно ли доверять этому дяде. Жизнь уже успела научить Дитера тому, что доверять можно немногим людям. Он вернулся в комнату с бокалом виски в руке.