Алчность

— Уолт, ты хотел поговорить со мной, так не трать времени на пустяки.
— Я решил во всем признаться полиции, мама. За всю свою жизнь я так и не смог справиться с чувством вины за то, что тогда совершил.
— Хорошо, — проговорила женщина.
— Человек должен отвечать за свои поступки, так что я готов к тому, чтобы очутиться за решеткой. Мама, я живой человек и хотел бы провести в тюрьме как можно меньше времени, мои адвокаты говорят, что если ты расскажешь на суде правду о том, во что превратил нашу жизнь отец, я могу получить небольшой срок.
  
— Может быть, ты вообще не попадешь в тюрьму — когда ты убил Стива, то был еще ребенком.
— Да, может быть и так.
— В таком случае ты не будешь наказан.
— В общепринятом смысле этого слова — нет.
— Расскажи мне, как ты жил все эти годы.
— Не слишком счастливо, мама, — не знаю, утешит ли это тебя… От чувства вины никуда не скроешься, оно проникает повсюду и портит даже самые радостные минуты жизни.
— Ты всегда ощущаешь ту вину, о которой говоришь?
— Если я и забываю о ней, то лишь на мгновение.
Уолт увидел, что мать улыбается, и от такой реакции на его слова внутри у него все замерло.
— А как там твой сын, еще жив?
— О да, он может протянуть в этом своем сумеречном мире еще десять-пятнадцать лет. Он совсем не узнает меня, — грустно произнес Уолт.
— Я уверена, что Черити винит во всем тебя и говорит, что так тебя покарал Господь.
— Вообще-то да… — удивленно протянул он.
— Вот дура! Я всегда считала ее недалеким человеком. — Розамунда села и жестом пригласила сына сделать то же. — Уолт, ты собираешься сделать большую глупость. Какой смысл признаваться во всем после стольких лет? Вся эта грязь попадет в газеты, зачем же бередить старые раны? Неужели ты думал, что я соглашусь продемонстрировать всему миру свое грязное белье и сделаться посмешищем для соседей? Так что я отвечаю «нет» — я не буду давать показания в твою пользу.
— Понятно, мама. Что ж, до свидания. — Уолт встал и пошел к двери.
— Сядь, Уолт, я еще не закончила. Я считаю, что ты достаточно настрадался, что пусть не общество, то хотя бы Бог наказал тебя.
Что-то в голосе Розамунды заставило Уолта замереть на месте. Он обернулся и, не отрывая глаз от ее лица, медленно прошел к дивану и опустился на него.
— Все эти годы я много думала — да и чем еще мне было заняться? Я любила твоего отца и ничего не могла с собой поделать: он был хорошим человеком, хотя я признаю, что иногда в него вселялись демоны. Он был жесток по отношению к тебе, а я была слишком слаба, чтобы как-то помочь. А еще меня ослепила любовь к Стиву. Уолт, я ничуть не оправдываю твоего поступка — это было бы слишком, — но в то же время не хочу, чтобы ты очутился в тюрьме. Ты мой сын, и, как оказалось, я все еще люблю тебя, — с достоинством произнесла Розамунда.
Уолту захотелось броситься к ней и крепко ее обнять, но он так и не сдвинулся места. Эта маленькая женщина до сих пор обладала огромной властью над ним, большим и сильным мужчиной.
— Мама, ты произнесла слово «люблю»?
— Да. Правду говорят: как ни старайся, ты все равно не сможешь разлюбить собственного сына. А я действительно пыталась это сделать. Когда ты приезжал сюда и стоял у дома, я еле сдерживалась, чтобы не открыть дверь и не броситься к тебе. Я так хотела тебя возненавидеть — но не смогла. Когда ты был далеко, мне было легко говорить: «Я не хочу тебя видеть», но теперь, когда ты очутился в этой комнате…
Голос Розамунды сорвался, а на глазах показались слезы. Она шмыгнула носом.
— Мама, мама… Если бы ты знала, как я по тебе скучал! — покачал головой Уолт.
— Я тоже, сынок…
Чуть позже они уже сидели в новой кухне (кстати, купленной на деньги Уолта, хотя его мать и не знала об этом), и Розамунда резала яблочный пирог.
— Насколько я помню, твой любимый… — улыбнулась она сыну.
— Да, мама. Всем известно, что ты печешь самые вкусные пироги на свете.
Разливая кофе по чашкам, Розамунда спросила:
— Так что ты намерен делать?
— Я сказал Черити, что собираюсь развестись с ней и готов заплатить ей значительную сумму. Она будет богатой, но, разумеется, все равно может пойти в полицию.
— Да кто станет ее слушать? Сам подумай: дамочка средних лет, которую оставил богатый муж… Нет, полицейские решат, что это всего лишь мелкие пакости обиженной женщины.
— Ты считаешь?
— Я уверена в этом. — Розамунда впервые засмеялась.
— Мама, я хочу вернуться в Орегон, купить здесь дом и перевезти сюда сына. Мы будем жить вместе с ним, пока он не умрет. Всю жизнь я стремился стать богатым, но чего ради? Если рядом нет близкого человека, богатство не делает тебя счастливым. Неподалеку отсюда у меня есть фармацевтическая фабрика, и я собираюсь оставить только ее, а остальное продать.
— Все-все? — спросила женщина.
— Да. Я хочу заниматься разработкой новых лекарств из растений, которые пока еще можно найти во влажном тропическом лесу — иначе они могут вообще исчезнуть. Еще я оставлю одну лабораторию, которая будет заниматься поисками лекарства от болезни Хантингтона — раньше ее называли хореей, — и, возможно, мы сможем найти его. Это то немногое, что я могу сделать для сына.
— Уолт, у меня такое чувство, что это еще не все.
— Ты права. На деньги, вырученные от продажи своих компаний, я собираюсь учредить фонд помощи индейцам Бразилии, — ответил Уолт. — Лишь так я смогу облегчить еще одну вину, тяжким грузом лежащую на моей совести.
— Ты встретил другую женщину? Именно это подтолкнуло тебя на развод?
— Да. Я так люблю ее! Я совершил большую ошибку — признался ей во всем, но лишь смутил ее. Боюсь, она больше не захочет меня видеть.
— Бедный мой мальчик, — сказала Розамунда.
— Никакой я не бедный, наоборот, мне очень повезло в жизни: мне выпал шанс начать все с начала, а многим ли так везет?
Придя в сознание и почувствовав себя немного лучше, Дитер сказал сиделкам, что не желает видеть жену. Но Магда была вовсе не такой слабохарактерной, как ему казалось: не обращая внимания на поднятый медсестрами крик, она прошла между' ними и зашла в палату, в которой лежал ее муж.
— Дитер, я знаю, о чем ты думаешь, но ты ошибаешься. Гретель оказалась в замке лишь потому, что я волновалась за тебя. Она заснула на моей постели, вот и все.
Дитер угрюмо на нее посмотрел:
— Я и не знал, что вы с ней знакомы.
— Когда ты исчез и тебя начала разыскивать полиция, я стала дергать за все веревочки. В конце концов, мне пришлось позвонить ей, и мы дожидались тебя вместе.
— Наверное, тебе было непросто решиться на разговор с ней.
— Мы уже некоторое время знаем друг друга. Но она очень милая женщина и нежно любит тебя. Я доверяю ей больше, чем остальным.
— Каким еще остальным? — резко спросил Дитер.
— Дитер, не морочь мне голову! Я всегда знала о твоих женщинах. Когда это были глупые романчики на месяц, я относилась к ним более или менее спокойно, но с Гретель было сложнее.
Говоря это, Магда нервно мерила палату шагами, и Дитер с трудом подавил в себе желание рявкнуть, чтобы она прекратила.
— И ты не возражала? — спросил он. Наверное, ему следовало радоваться такому долготерпению жены, но почему-то это лишь еще сильнее угнетало его.
— Конечно же, я была против! — воскликнула Магда. — Дитер, я люблю тебя И всегда любила. Знаешь, как тяжело женщине знать, что твоего мужчину не все в тебе устраивает и что он ищет себе других?
— О, Магда, Поверь мне, дело вовсе не в тебе. Я всегда говорил, что во всем виноват только я сам.
  
— Как бы там ни было, мы имеем то, что имеем, и ничего тут не поделаешь. — Магда вдруг села на его постель, в ее взгляде промелькнуло отчаяние. — Но пока тебя не было… Нет уж, придется тебе меня выслушать. — Она подняла руки, словно запрещая мужу прерывать ее — точно так же, как он сам всегда это делал. — Пока тебя не было, Гретель рассказала мне о твоей мечте о сыне. Я тут подумала: что если Гретель родит тебе ребенка и мы усыновим его, тогда ты будешь по-настоящему счастлив и не бросишь меня!