Алчность

— Безопаснее? — Винтер бросила на него быстрый взгляд.
— В джунглях полно всяких ползучих тварей, — усмехнулся Джейми и движениями пальцев показал, как эти твари будут подбираться к ней.
Женщина промолчала.
— Послушай, Винтер, здесь ведь только песок, — поспешил успокоить ее Джейми, поняв, что сказал лишнее: похоже, она действительно напугалась.
— А как насчет аллигаторов? — простосердечно проговорил Дитер.
  
— Аллигаторов? — переспросила Винтер. — Что-то мне здесь не нравится…
— Эй, ты, — обратился Уолт к проводнику тоном, который обычно заставлял людей беспрекословно выполнять его указания. — Как насчет аллигаторов? — медленно, словно разговаривая с ребенком, спросил он.
Проводник похлопал рукой по винтовке, висевшей у него на плече.
— Я сторожить, — ответил он.
Разожгли костер, и проводник стал готовить своим гостям ужин. Никто из них не имел ни малейшего представления, что за блюда у них сегодня в меню, и индеец объяснил, что подаст подстреленную им лично дикую утку с рисом и бобы, посыпанные фариньей — как он сообщил, это была мука грубого помола, получаемая из корней маниоки. Уолт знал, что это растение употребляется в пищу, поэтому успокоил своих занервничавших спутников. К их удивлению, ужин доставил им немало удовольствия. Ощущая приятную тяжесть в желудке, они немного поболтали, а потом стали готовиться к ночевке: они очутились в местах, где практически не бывает сумерек и ночь сменяет день почти мгновенно. Быстро похолодало, и путешественники закутались в спальные мешки. Чтобы защититься от москитов, они накрыли лица марлей: здешние места буквально кишели летающими кровопийцами, а средства от насекомых, похоже, ни капельки не помогали. Никто из них не ожидал, что может быстро уснуть в таких условиях, и тем не менее звуки, доносившиеся из первобытного леса, скорее баюкали, чем тревожили их. Прошло лишь несколько минут, и над маленьким лагерем воцарилась тишина.
  
6
 
Утром их разбудил поднятый обезьянами гам: животные заявляли на джунгли свои территориальные права. Солнце взошло так же быстро, как и закатилось. Завтрак состоял из остатков ужина. Путешественники пришли к выводу, что по утрам желудок переваривает холодную утятину, рис и бобы намного хуже, чем вечером. Когда спальные мешки были скатаны, а кастрюли вычищены, они сели в каноэ и поплыли вниз по реке, на север.
Первобытные лодки скользили по прозрачной воде часа два. Над высокими берегами нависали густые джунгли, и создавалось впечатление, что лес в любую минуту может обвалиться и поглотить реку. Показалась какая-то деревня. Построенные из листьев лачуги прижимались к берегам реки так же плотно, как и деревья. Когда каноэ проплывали мимо, все население деревеньки высыпало на берег, что-то крича, смеясь и возбужденно размахивая руками.
Лес не затихал ни на секунду: подавали голос какие-то животные, кричали птицы, постоянно шелестела сама растительность. Вряд ли нашелся бы человек, решивший назвать это место спокойным и мирным. За каждым поворотом их поджидали новые диковинки: то важно вышагивали похожие на духовных особ большие белые аисты со склоненными черными головами, то с берега соскальзывали в воду аллигаторы, то в чаще мелькал олень….. А диких уток было просто не счесть.
— Эти места — настоящий рай для животных, — заметила Винтер, опустив в воду пальцы.
— На твоем месте я бы этого не делал, — улыбнулся ей Уолт. — Не забывай об аллигаторах и пираньях.
Винтер резко выдернула руку из реки:
— О, Боже, как я могла забыть? Вот дура!
Все рассмеялись — за исключением Дитера, который всю поездку молчал, погруженный в свои мысли.
Впереди показалась небольшая дощатая пристань, и каноэ повернули к ней. На берегу в молчании стояла кучка туземцев, они жались друг к другу словно чего-то боялись. Прибывшим помогли выбраться из лодки на пристань, причем сделано это было не слишком вежливо.
— Погодите! — воскликнул Уолт, но индейцы либо не поняли его, либо проигнорировали: они сошли с хлипкого деревянного строения и вереницей пошли прочь.
Гид, очевидно сочтя свою миссию выполненной, куда-то пропал. Зато на берегу стоял белый молодой человек в медицинском халате и в очках, на его лице застыло суровое выражение.
— Добрый день, меня зовут доктор Буш, я работаю на благотворительный фонд «Друзья Бразилии». Должно быть, я имею честь говорить с мистером Филдингом, лордом Грантли, графом фон Вайлером и мисс Салливан.
Он проговорил это быстро, но довольно холодным тоном, в его речи чувствовался бостонский акцент.
— Вы не ошиблись, это действительно мы, — ответил Джейми.
О том, что никто из них не слыхал о таком фонде, они промолчали: это было бы бестактно.
— Следуйте за мной, — сказал мужчина, повернулся и довольно быстро пошел в глубь джунглей.
— Что-то этот парень тоже не слишком дружелюбен, — тихо обратился Джейми к Винтер, и та хихикнула.
Доктор обернулся и глянул на них с таким изумлением, что Винтер с трудом сдержала смех.
Через пять минут они вышли на небольшую поляну, отвоеванную у джунглей с помощью пилы и топора. Перед ними стояли два невысоких длинных здания, окруженных многочисленными хижинами из веток и листьев. С одной стороны поляны был разбит огород, который обрабатывал тяпкой одноногий мальчик с лицом умственно неполноценного. Немного в стороне находился одноэтажный дом, окруженный частоколом, рядом была разбита большая розовая клумба, которую Винтер сочла вопиюще неуместной. Через завешенную мелкой сеткой дверь они вошли в одно из продолговатых зданий и очутились в длинном, невероятно жарком помещении, где к тому же стоял неприятный гнилостный запах. В комнате было почти невозможно разговаривать из-за ритмичного завывания генератора. Вдоль стен двумя рядами стояли больничные койки, краска на них местами слезла, но белье было безупречно чистым.
На четырех кроватях лежали дети: двое из них пустыми, невидящими слезящимися глазами смотрели в потолок, а двое других, казалось, впали в кому. Лица всех четверых были обезображены: у одного мальчика был только один глаз, у другого — зияющая дыра на том месте, где должен находиться нос. Уолт, Винтер и Джейми разом ощутили сильное желание отвести взгляд, но заставили себя не делать этого. За длинным столом посреди палаты сидели несколько индейских детей, все они были безрукими, а у некоторых недоставало и ног. Уолт наконец-то узнал запах: это была незабываемая вонь разлагающейся плоти, запах гангрены. Путешественники на ходу улыбнулись больным детям смущенными полуулыбками и вслед за доктором Бушем, который все так же молчал, пошли дальше. Доктор привел их в другую длинную комнату, почти точную копию предыдущей, но пациентами здесь были маленькие девочки.
— Они совсем еще дети! — прошептал Джейми.
— Как вы думаете, сколько им? — спросил Уолт.
— Навряд ли кому-то из них больше десяти, самым маленьким же около шести. Но кто знает, как оно на самом деле: здешние индейцы вообще малорослые, — почти безразличным тоном проговорил Дитер: увиденное как будто никак не подействовало на него.
Та же картина наблюдалась и во втором здании. Гости молчали: зрелище было столь грустным, что слова тут были излишни. Они покорно, словно ягнята, прошли вслед за врачом по всем помещениям и направились к дому, окруженному палисадником.
— Скажите, доктор, вы давно здесь работаете? — вежливо поинтересовалась Винтер.
— Два года, но через шесть месяцев я уезжаю.
  
— Почему же? — улыбнулась ему женщина, но он не ответил ей улыбкой.
— Организм белого человека не приспособлен к такому климату, и через несколько лет вы неизбежно начинаете болеть. Но не беспокойтесь, этих детей никто не бросит: моя церковь пришлет другого врача.
— Доктор, это было очень печальное зрелище, и я хотел бы чем-нибудь помочь: скажем, пожертвовать больничное оборудование. Или игрушки — я не заметил здесь ни одной, — сказал Уолт.