Закон Мерфи в СССР (СИ)

Маврикис Адамович провел меня на кухню, усадил за стол, улыбнулся молодой (лет на двадцать моложе его самого), статной, красивой женщине у плиты, взял в одну руку большую ложку, в другую — чесночную пампушку, зачерпнул красного, наваристого борща с густой жирной сметаной, и отправил в рот — с видимым удовольствием.
Грешен — не удержался и я, и принялся уписывать борщ за обе щеки. Черт побери, этот Постолаки умел жить!
— Анфиса, — сказал он, посмеиваясь. — Почему таракан в тарелке?
— Ай ну тебя, Киса! — отмахнулась хозяйка. — Это петрушка!
Киса? Это такое сокращение от Маврикис? Очень интересно!
— Ты что, таракану имя придумала? Ну ты, мать, даешь! — ткнул жену в бок Постолаки.
— Дурак! — засмеялась она.
А я не знал — смеяться мне или плакать? Этот махровый коррупционер и фруктовый мафиози всея Союза оказался на удивление классным дядькой!
 Глава 12, в которой приходится импровизировать 
Мы беседовали с Постолаки часа два, и я с радостным ужасом думал о том, как будто снимать эту беседу с диктофона и превращать в интервью. Он не стесняясь называл имена, фамилии, суммы, товары, лазейки в законах и правилах... Часа через полтора в дом зашел Ваня Степанов, и Анфиса — жена Маврикиса Адамовича — усадила его пить кофе.
Когда мы закончили и Анфиса прошествовала по кухне, чтобы убрать посуду, Постолаки сказал:
— Солнце, мы переезжаем в Приморский край. Мне дают райком.
— ! — ответила Анфиса.
А в кармане Степанова вдруг зашипела рация и Ваня переменился в лице:
— За нами пришли...
— В каком смысле? — удивился я.
То есть понятно, что он имел в виду некоторых агрессивных людей, желающих изничтожить кого-то из нас, но суть была в деталях!
— Шестеро, двое у калитки, четверо с огорода, — прислушавшись к шипению рации ответил Степанов. — Ждут чего-то... А наши в пяти минутах, что-то с машиной случилось, бегут ногами... С "фишки" на водокачке злодеев рассмотрели, но...
Вот ведь! Значит, сдал не Эрнест, а кто-то в окружении Волкова. Не того полета птица мой соседушко, чтобы инквизиторские машины портить... Ох и засучит рукава Василий Николаевич, ох и зарычит!..
— Анфиса — в подпол! — мигом сообразил Постолаки. — У меня есть два ружья! Я мигом!
Дело обретало дерьмовый подтекст. Ружья — это серьезно. Степанов с сомнением на лице достал пистолет. Он, видимо, думал о том же, о чем и я: это могли быть сотрудники того или иного ведомства, и мы бы ввек не отмылись, если бы подстрелили кого-то из них...
Шестеро — это, конечно, много. Но не смертельно. Я оглядывался в поисках подходящего оружия и страдал, скучая по кастетам. Наконец, взгляд наткнулся на молоточек для отбивных. Ну как — молоточек? Вполне себе такая киянка, довольно увесистая, на крепкой рукояти.
— Попробуем по-тихому? — спросил я, взвешивая ударно-дробящую кухонную утварь в руке.
Степанов кивнул. Пистолет он переложил в карман пиджака, на ладонь намотал полотенце. Оглядевшись, я убедился, что по вечернему времени шторы были уже задернуты, отделяя нас от сумерек, а свет горел на кухне, где притаились мы с Ваней, и в спальне, откуда доносилось громыхание: Постолаки искал ружья.
Нашел — и клацнул выключателем, гася свет! Однако, разумный дядька! И тут же прибежал, с двустволками в руках: вертикалкой и горизонталкой.
— А?
— Отставить, — сказал Степанов. — Будем живыми брать. Свет не нужен, верно?
Хозяин дома потянулся к выключателю. Одно ружье он положил на кухонный стол, а второе всё же оставил при себе: даже без применения по основному назначению двустволка могла быть страшным оружием в умелых руках!
— Вот фонарь, — прошептал он, когда свет погас. — Держите, Белозор.
Мы замерли. Я — скорчившись за кухонным столом, Постолаки и Степанов — по обеим сторонам от двери.
Шаги вокруг дома слышались отчетливо: кто-то трогал оконные рамы, тихонечко повернулась дверная ручка — и стала на место. Я запоздало подумал, что мы делаем полную хрень: за забором стоит машина и, конечно, наши гости — кем бы они ни были — знают, что мы внутри! А теперь они знают еще и о том, что мы их ждем. Если эти таинственные злоумышленники не совсем имбицилы, конечно... Ну а коли их интеллект на уровне попугайчика-неразлучника, тогда да, тогда они вполне могли решить что мы резко пошли баиньки — в семь-то часов вечера.
 
Вообще, всё это выглядело скверно: непрофессионализм людей Волкова, моя беспечность, и...
И в этот момент наши визитеры показали, что действительно нуждаются в помощи дефектолога: раздался решительный голос:
— Давай! — и дверь распахнулась под ударом мощного плеча некоего верзилы, который тут же влетел внутрь, и, запнувшись, рухнул на пол — Постолаки сунул ему в ноги ствол ружья!
Следом за первым в дом вломились еще двое — высокие, широкоплечие... Я запустил в рожу одному из них молоточком-киянкой, и тут же кинулся месить того, который лежал на полу. Обескураженный вопль возвестил о том, что киянка попала в цель, а я уже дубасил ошеломленного верзилу по чему попало кулаками, не давая ему опомниться и надеясь, что остальных взяли в оборот Степанов с Маврикисом Адамовичем. Судя по звукам ударов и возне — всё шло именно по этому сценарию.
Послышался звук разбитого стекла, надсадное дыхание и в кухню полез кто-то ещё.
— Кривой? Ах ты пащенок, сучий сын, ты какого хера... Пристрелю! — вдруг вызверился Постолаки. — Ты, сопля паршивая, чего удумал? Нечего их жалеть, товарищи, это сраная шпана!
В этот самый момент двор заполнили лихие демоны в штатском. Они принялись свирепо крутить налетчиков и паковать в материализовавшиеся на улице невнятной расцветки "рафики". У калитки стоял некто загорелый и улыбающийся. Герилович?
— Ка-а-азимир Стефанович!
— Ге-е-ерман Викторович! А мы уже испугались что вас всерьез за жабры берут, вот, народу нагнали...
— Нет-нет-нет, товарищи, это местные идиоты, — вышел на крыльцо Постолаки с ружьем в руках, чем здорово напряг "лихих демонов". — По мою душу пришли. Бездельники! Они давно грозились, и вот— пришли мзду требовать! А за что им давать-то, если они работать не хотят? Бездельники...
Это самое слово вместо "бе" он начинал почему-то с "пи" — получалось весьма экспрессивно. Я выдохнул: удивляться не приходиться! Подумаешь — какие-то предки рэкетиров из девяностых приперлись вымогать денежку у нечистого на руку директора ровно в тот самый момент когда мы тут решали вопрос чуть ли не союзной значимости?
Совпадение? Не думаю! Герилович вообще в совпадения не верил: он уже волок Кривого куда-то в сарай — на допрос, "потрошить". Не в буквальном смысле, конечно... Или в буквальном?
* * *
В гостиницу я возвращался совершенно разбитым. Выяснилось, что Кривому настоятельно порекомендовали навестить Постолаки именно этим вечером какие-то серьезные дяди со звучными фамилиями, так что Герилович только отмахнулся от моих журналистских попыток выведать инсайд:
— Не лезь, целее будешь, — сказал он. — Работай с тем, что есть. Как ты там говоришь? Не надо бороться за чистоту, надо подметать? Вот и подметай... Да чего ты козью морду делаешь, Белозор? Проясним ситуацию, будут результаты — сразу поделимся. Ты первый узнаешь! А хозяева под нашей опекой, не дергайся теперь. Всё с ними будет нормально.
В общем, оставалось только надеяться на то, что если за дело взялся Герилович, который, как я понял, тоже теперь работал на Службу Активных Мероприятий — как минимум в качестве сессионного музыканта, то возмездие для негодяев будет скорым и болезненным. Благо, одергивать его некому: Волков оборотней готов был зубами рвать. А Постолаки... Может и получит свой райком в Приморском крае... Или горком — в одном из "городов нового типа".
Степанов остановился немного не доезжая до гостиницы "Минск", во дворах.