В подземелье я пойду, там свой level подниму XI (СИ)

Это был Трикстер? Вряд ли. Скорее уж Гил намутил что-то со своими вероятности. Например, воплотил одну из бесконечных вероятностей, где он меня атаковал и достал. Даже если он чисто физически не мог меня достать — это не важно. Гил может воплощать вероятности даже с 0% на положительный исход. То есть, делать невозможные вещи.
Гил делает шаг вперёд. Простой, неторопливый — но с каждым его движением мир вокруг будто перестраивается. Тьма за его спиной складывается в геометрию, в узоры, в целые конструкции из линий и осей. Пространство шепчет. Не звуком, не голосом — скорее, идеей разрушения.
  
Трикстер между тем крутит лепесток между пальцами, будто рассматривает, сколько стоит человеческое усилие. Он дует на него — и лепесток превращается в стаю крохотных существ, напоминающих бабочек из света. Они облепляют меня, и я чувствую, как их касания сжигают кожу холодом.
Я поднимаюсь. Рука дрожит, но пламя снова вспыхивает. На этот раз — тише, плотнее, как жидкий металл. Не для атаки. Для защиты.
К счастью, Трикстер не додумался придать бабочкам защиту от драконьего пламени. Или он просто не захотел этого делать?
— Вот ведь… — вздыхаю я.
Перенеся свое тело в Лимбо я исцеляю его. А то с этой парочкой станется использовать мои раны против меня же. С другой стороны, они могут так использовать и исцеление…
— Что, трусы? Боитесь один на один? — пытаюсь я их спровоцировать.
Трикстер наклоняет голову, будто соглашается. Гильгамеш не отвечает — просто поворачивает одну из своих Ось-Глаз, и пространство трескается, как стекло.
Я вздыхаю.
— Жизнь всегда несправедлива, даже в выдуманной реальности.
И шаг делаю снова. Потому что даже против собственных теней — останавливаться нельзя.
Однако, почувствовав опасность я телепортируешь. И даже так не спасаюсь от множественных порезов, которые появляются на моем теле.
«Что-б эти Глаза Шести Осей…»
В бою один на один я смог бы противостоять этому с помощью Глаз Истинных Иллюзий. Однако, если я так сделаю, то Трикстер, который знает все об этой способности, может меня достать…
Задумавшись об этом, я чуть не пропускаю удар Трикстера.
И в тот же миг всё превращается в хаос. Он начинает двигаться без логики, без шаблона. Каждое движение невозможно предсказать. Его тело нарушает причинность: рука появляется там, где секунду назад была спина; шаг — и передо мной уже не шаг, а смещение миров. Я пытаюсь прочесть паттерн и понимаю, что паттерна нет.
Я только и успеваю, что защищаться, как понимаю, что передо мной уже не Трикстер, а Гил.
Сбоку грохот. Трикстер достаёт пушку. Из кармана. Из пустого, мать его, кармана! Где секунду назад была просто рука. Его пальцы играют с курком так, будто это детская игрушка, и в том же жесте таится угроза — не потому что оружие смертоносно, а потому что Трикстер любит смотреть, как ломаются ожидания.
— Этой штукой тебя убьёт даже в иллюзии, — сообщает он.
— А если я дернусь? — спрашиваю.
— Тогда он, — кивает на Гильгамеша, — Сделает так, чтобы ты умер по-настоящему.
Гильгамеш чуть приподнимает подбородок, будто бы спрашивает мое мнение, получится ли у него.
— Вероятность ноль, — говорит он, — Но всё же…
Мир дрожит. Даже Лимбо, казалось бы, стабильное место, начинает вести себя странно. Слои реальности расходятся волнами: одна волна — память, другая — возможность, третья — пустота. Я чувствую, как они перекатываются, как щепки старых событий всплывают на поверхность.
— Ладно, — говорю, — Поиграем по-крупному.
В глубине души, в том месте, куда даже Сиф не смог добраться, вспыхивает знакомый холод. Не боль, не страх — просто память о чём-то древнем: о распахнутой двери, о том, как когда-то я слышал шаги до того, как научился их бояться. Я поднимаю руку, и вокруг неё собирается свет. В нём нет ни тепла, ни цвета. Только ровное сияние, как дыхание чего-то вечного. Оно не освещает — оно объявляет.
Клинок появляется медленно. Простой, без излишеств. Серебристый, с чуть заметными линиями вдоль лезвия. Он тихий — даже звук рядом затихает. Я чувствую, как в груди становится легче, будто давние обиды с моей любимой наконец закончились.
Лезвие щемит знакомой тяжестью, как память, которую не выгодно забывать.
— Лисанна, — произношу я.
Имя само вырывается. Трикстер перестаёт улыбаться. Гильгамеш прищуривается. Они оба понимают, что это не просто оружие. Трикстер помнит все сам — оно и понятно, у него же мои воспоминания. А вот Гил видит будущее, в котором я использую эту силу.
До этого момента даже Глаза Шести Осей не могли узнать об этом мече, потому что он слишком силен.
— Не хотел тебя использовать, — говорю я, сжимая рукоять. — Но теперь у вас нет ни единого шанса.
Мир останавливается. Не в метафорическом смысле — буквально. Всё замирает. Воздух, звук, даже тьма вокруг — неподвижны. Пространство перестаёт быть. И, самое интересное, это касается не только моего Лимбо и измерения за ним. Вся вселенная, в том числе и реальный мир вне этой темницы, застывает. Я чувствую, как время словно стягивается в тугой узел: прошлое, настоящее и возможное сливаются, и между ними нет дыр.
Гильгамеш и Трикстер остаются стоять. Обычная остановка времени ничего бы им не сделала. Но сейчас даже они не могут двинуться. Я чувствую, как их сознания ещё где-то держатся, цепляются, но физически — они всё. Не способны ни атаковать, ни защищаться.
Лисанна — это квинтэссенция силы Вечности. Этот меч воплощает собою саму концепцию времени, и владеет ею в полной мере.
Я прохожу мимо них. Медленно. Без пафоса. Просто делаю своё дело. Два коротких удара — точных, выверенных. Даже звук лезвия не слышен. Всё заканчивается. Их тела рассыпаются в прах.
Прах не похож на пыль: это не частицы их тел, а отголоски их сущности.
Лимбо дрожит. Пространство, освобожденное от двух антагонистов, не восстанавливает прежнюю плотность. Наступает пустота иного рода: не напряжение вероятностей, а холодное, ровное молчание. Я стою посреди этого молчания и слышу своё сердце как чужое — оно стучит, но звук пустой комнаты.
Я опускаю руку. Рукоять Лисанны лёгкая и тёплая от моих пальцев. На лезвии остаётся тонкий след — не кровь, а отпечаток времени. Я делаю шаг в сторону, и пространство, сдерживаемое Лисанной, начинает медленно возвращать контуры — как если бы кто-то осторожно заклеивал разрыв. Но кое-что уже не возвращается. Между слоями реальности зияет пустота, и в ней таится голос, который раньше был частью меня, а теперь стал эхом.
Когда время возвращается, пространство делает вдох. Тишина наполняется звуком, будто кто-то включил мир заново. Волны реальности расходятся по Лимбо, заполняя трещины, возвращая глубину и структуру. Воздух, которого не должно быть, вдруг обретает вкус — металлический, с оттенком озона. Всё снова существует, хотя секунду назад ничего не было.
— Весело было, — успевает сказать Трикстер. Его голос идёт с задержкой, как эхо из другой записи. — Рад, что оригинал оказался таким сильным. Значит я могу умереть со спокойным сердцем. — говорит он.
Ну или вернее, воспоминания обо мне. Которые, тем не менее, до самого конца оставались упрямыми и раздражающе скверными.
Я смотрю на пустоту. Молчу.
— Вы не настоящие, — говорю тихо. — Только память. Поэтому и силы ваши были неполные. Если бы это были настоящие Трикстер и Исток, мне бы не удалось выиграть так просто.
Слова звенят в тишине, и кажется, что сама реальность прислушивается. Лисанна, всё ещё сияющая ровным светом, тихо гудит, будто подтверждает. Затем лезвие начинает медленно растворяться, превращаясь в тонкий шлейф серебристых частиц.
  
Мир становится тише. Лимбо стабилизируется — линии пространства выравниваются, время снова течёт ровно, без скачков. Я впервые за всё время позволяю себе короткий выдох. Грудь сжимается, потом отпускает. Может, хоть минуту без сюрпризов.
Но, конечно, нет.
Пространство снова трещит. На этот раз — иначе. Не как раньше, не просто волнами энергии. Оно крошится, как стекло, по всему периметру. Звук — будто кто-то ломает зеркало изнутри. Из трещин вылезают щупальца — тёмные, вязкие, переливающиеся странным светом. Они тянутся медленно, с осознанным интересом, как зверь, впервые увидевший добычу. Сотни, тысячи.