В подземелье я пойду, там свой level подниму XI (СИ)

— «Эйфория» — оставить завихрения: Гильгамеш любит глазами.
[И ещё: никогда больше не варить на воде из унитаза.]
— Согласен, — я натянул куртку. — В следующий раз возьму из биде.
[Я официально фиксирую это как симптом.]
— Фиксируй. Я официально фиксирую, что ты — скучный.
[Я — скучный? Я⁈ Зато я жить хочу! А ты чуть не раскрыл нас перед Трикстером! Ради шуки, Карл! Ради шутки! Которую поймем только мы с тобой!]
  
Игнорируя ворчание Вируса, я направился в новую академию. Пару дней перед турниром тут будут уроки.
«Итак, что бы сегодня устроить в академии…?»
  
Глава 25
 
Я опоздал. Да, снова. В оправдание скажу — я сегодня вступил во Всемирную Организацию Зла. Буквально: подписал бумаги, прошёл собеседование, сфотографировался на пропуск с фоном «угольно-чёрная бездна» — как полагается уважаемым структурам, которые любят капслок в названии и готические шрифты.
Если бы мне кто-то сказал год назад, что я буду ставить подпись под пунктом «согласен с фундаментальными принципами тирании и стратегического хаоса», я бы посмеялся. Но жизнь — та ещё стендап-сцена. Иногда в зал кидают тухлыми помидорами, иногда ты кидаешь огнём.
Американская академия охотников встретила меня не фанфарами, а гулом трибун и чужим смехом. Турнир уже шёл. Наши — двадцать человек из Хистории — стояли вдоль барьера, как на плохом снимке: лица вытянутые, плечи опущены, глаза пустые. Если коротко: всё очень плохо. Если длинно: всё очень, очень плохо.
— Вик Греяр, ты где шлялся? — прошипел Гоша через зубы, когда я протиснулся между нашими.
Почему Гоша? Ну…
[Пускай будет Гоша. А то надоело мне из-за каждого статиста заглядывать в Инфополе. Это выматывает, знаешь.]
Система у меня совсем края попутала. Был бы я всё ещё Трикстером, материализовал бы её в каком-нибудь теле и избил бы до полусмерти. Но сейчас моя Система — это гребанное кольцо, которое хранит в себе информацию Вируса. Так что имеем то, что имеем.
— Небольшая формальность, — ответил я. — Тираны, Древние Герои, кофе без сахара. Ну ты знаешь, как оно бывает, Гоша.
Он удивлённо заморгал.
— Какой ещё Гоша? Меня зовут Глэм!
— А, да. Прости, Гарри.
Я уже собирался телепортироваться куда-нибудь, но вдруг рядом со мной появилась вся иссохшая и ослабевшая Блум.
Ничего себе. Они и её победили? Как так?
— Мы… — она сглотнула. — Мы проиграли, — озвучила она очевидное. — Даже Сестра…
Я перевёл взгляд на Беллу, которую я даже среди Ex-ранговых считал очень сильной. Белла глянула в пол; лицо — как у того, кого только что хладнокровно опрокинули в лужу. Для такой гордой барышни это, наверное, неприятный удар.
— И как вы проиграли? — уточнил я.
Моя подружка также опустила взгляд.
— На первом же соревновании, — добавила Блум сухо и без эмоций. — В ноль.
А наши противники ликовали.
— Слабаки!
— Просто раскрученная школа. В них нет ничего особенного!
— Такие отстойные ученики. Учителя, наверное, тоже ни на что не годны!
— Что ещё от них ждать? Они же из маленькой страны!
— И то правда! Аха-ха-ха!
Ох, как же в США любят слово «пиар». Хотя сами только что выставили своих кукол на сцену и дернули за ниточки. Я приподнял бровь. Бой проходил в воде — этакая условность, которую, по словам местных учителей, добавили для зрелищности. Ну, так они сказали официально. На самом деле всё не так. Я отчётливо чувствую в воде яд. Судя по всему, яд высасывает из нас энергию и силы, в то время как с нашими противниками всё в порядке. Скорее всего, им дали противоядие.
И не только это. Я внимательно оглядел всех участников их команды и сразу понял, почему они такие сильные. Всё оказалось очень просто — кристаллы звёздной пыли. Они использовали десяток кристаллов, чтобы подтянуть слабаков до Ex-ранга. Вот почему их группа так сильна.
— Я ещё… могу сражаться… — пробурчала Белла, упрямо вставая на ноги.
Учитывая её уровень сил, у неё, наверное, больше всех высосали энергии. Тем не менее она очень упряма и не умеет сдаваться. Я хмыкнул. Если бы мне платили по кредиту за каждый случай «вражеская академия жульничает», я бы уже купил себе личный дирижабль и назвал его «Совесть Судей». Но судьи не смотрят вниз. Им мешают галстуки.
На площадке как раз заканчивалось очередное столкновение наших учеников с американцами. Наших — трое. Против них — мальчик лет восемнадцати, белозубый, как реклама зубной пасты: в одной руке кристалл, в другой — улыбка. Улыбка победителя — самая раздражающая вещь в мире после будильника в пять утра. Похоже, американцы веселятся как могут. Даже решили продемонстрировать, как в одиночку побеждают нескольких. Подленько.
— Илай, назад! — крикнула Лина, девчонка S-ранга, моя одноклассница. Но было уже поздно. Кристалл мигнул, вода вокруг вздрогнула, и у Илая «села батарейка». Следом и двое оставшихся также были повержены практически без сопротивления.
«У них ученики сильнее, но они всё равно пошли на подлость?» — вздохнул я. Судья поднял флажок. Трибуны, как стая чаек, дружно «ааа!» и «оу!».
— Очередная победа студентов Академии Святого Патрика! — заорал комментатор. Он был из тех, кто любит свой голос сильнее, чем людей.
Святого Патрика, значит. Монахи с лайфхаком. Студенты оглянулись на нас и рассмеялись. Спокойно, без злости. Как в рекламе: «мы просто лучше».
— Хистория переоценена! — крикнул кто-то с их стороны. — Слухи — это сказки для детей! И мы доказали, что мы — лучшие!
— Да!
— Размажем оставшихся и пойдём праздновать!
— Да!
Я посмотрел на нашего куратора. Директор турнира от их академии стоял у судейского столика и делал вид, что занят планшетом. У него был тот редкий тип лица, где скука живёт на правах собственности. Чуть выше — галерея; за стеклом тени: местные важные лица. Один из них — крупный мужчина в костюме — лениво скосил глаз на меня.
Вообще-то я не собирался вмешиваться. Но раз уж всё так сложилось…
— Ладно, — сказал я, протянув руку помощи Блум. — Пойдём исправлять статистику.
— Вик, стой, — Белла перехватила меня. — Мы не знаем, как они…
— Они подмешали яд в воду, — ответил я. — Точнее, не яд. Конвертер. Поглотитель. Вода стягивает эфирный фон с тех, кто «на нашей частоте», и отдаёт тем, кто «на их частоте». Настроили на наши маркеры, скорее всего по утренним пробам. И да, кристаллы — усилители резонанса. Вариант дешёвый, но эффективный.
— Откуда ты…
— Просто. Я бы сам так сделал, — широко ухмыльнулся я.
Я вышел к барьеру и поднял руку. Судья изобразил удивление. Тихо, культурно.
— Хистория выставляет представителя на внеконкурсный бой, — произнёс я в микрофон. — Простите за опоздание. У меня уважительная причина: вступал в ВОЗ.
Как это расшифровывается, я не стал говорить. Пускай думают, что это какая-то здравоохранительная организация.
Трибуны замолчали. Потом кто-то засвистел. Потом кто-то хлопнул. Потом все загудели, как улей, в который кинули камень. Отлично. Пусть гудят.
С противоположной стороны отделился парень. Высокий, спортивный, стрижка «я плачу барберу, чтобы он плакал от счастья». На груди — шеврон Академии Святого Патрика. На запястье — браслет-ранговик. Ex-ранговый. Сильнейший из них.
— Почему бы и нет? — спросил он. — Никто с нашей стороны не против. Мы ведь не трусы какие-то. Да и какая разница? Одним больше или меньше. Мы просто вас раздавим!
Со стороны их трибун поднялся рёв. Это был тот самый рёв, с которым люди реагируют на бесплатную пиццу.
— Директор? — спросил я в сторону судейского столика.
  
Директор сделал вид, что у него ломается прокрутка на планшете, а глаза случайно бросили взгляд в сторону арены. В их мире это называлось «молчаливое согласие».
— Отлично, — кивнул я. — Тогда честный бой. Без воды.
— Правила арены неизменны, — пропел комментатор с интонацией стюардессы. — Охотники должны уметь приспосабливаться к окружающим условиям. Если у вас нет достаточно сильных охотников, чтобы уметь сражаться в самой обычной воде, как вы можете гарантировать, что защитите людей в похожей ситуации?