Дом с черными тюльпанами (СИ)

Отлично получается. Немного стрёмно, но это ведь долбаная Назарова-ака-заноза-в-заднице, а значит с ней так можно.
А тем временем Марат налетает на Соколовского. Тот заваливается на соседний стол, потом падает на пол вместе с посудой, и я, испуганно вскочив, визжу.
В столовой поднимется самая настоящая шумиха. Есть уже никто не хочет. Все наблюдают за происходящей дракой. Кто-то уже снимает её на телефон.
  
— Немедленно прекратите! Да что ж это такое! Немцов, отпусти его! Кирилл Александрович, помогите! — зовёт обэжэшника химичка. — Скорее!
С горем пополам они на пару с физруком разнимают разъярённых парней.
— Сдурели оба? Что устроили? Немедленно к директору в кабинет! То новенькая дерётся, то ты! У вас это семейное, Немцов?
— Вряд ли. Не слышали последние новости? Маратик с этой семьёй никак не связан, — вытирая кровь под носом, довольно сообщает Соколовский.
— Пасть закрой! Или я тебе её сейчас закрою!
— Бро, не надо, остынь, — Глеб с трудом удерживает его на месте, потому что тот снова рвётся начистить рожу Соколовскому, не способному угомониться.
— Вышли в коридор! — орёт завуч. — Больше мне сюда не зайдёте! Голодными будете ходить!
Она выгоняет парней в холл и принимается разгонять зрителей.
Прихватив сумку, тоже бегу в коридор, лавируя зигзагом в толпе. Почти догоняю брата, но впереди уже маячит долбаная Ася.
— Марат, постой, пожалуйста! — Назарова касается его локтя, чтобы остановить, но он, развернувшись к ней полубоком, резко выдёргивает руку. — Это не я! Слышишь? Это твоя девушка им рассказала!
— Какая ты конченая, Назарова! — его глаза полыхают чёрной ненавистью.
— Клянусь, это не я! Я никогда не стала бы. Марат! — кричит ему вслед, когда он уходит. — Это не я… — повторяет уже тише с досадой.
— Лучше не трогай его сейчас, Ась, — предупреждает Глеб, задержавшись возле девчонки на пару секунд.
Довольно-таки быстро прохожу мимо неё, но всё равно успеваю заметить на лице слёзы обиды и отчаяния.
Плевать. Переживёт. Главное, что он про меня ничего не узнает.
— Марат! — выбегаю за парнями на крыльцо в тот момент, когда звенит звонок.
— На урок иди, — бросает брат сухо, спускаясь по ступенькам.
— Подожди! — несусь за ним. Врезаюсь ему в грудь, когда поворачивается. — Марат…
— Ну что вам всем от меня нужно? — матернувшись, раздражённо спрашивает.
— Когда ты вернёшься домой? — сглотнув, смотрю на него с надеждой. — Я очень скучаю по тебе.
Проводит рукой по моим волосам.
— Я не вернусь, Мир.
*********
— Багратовна итак в бешенстве в связи со скандалом, а тут ещё ты со своим перевесом.
Закатываю глаза и отворачиваюсь к окну.
Мать отчитывает за результаты взвешивания, а мне хоть бы что. Странное спокойствие внутри. Перед ней как раньше не трясусь и не переживаю. Надоело. Гнева бабушки опасаюсь да, а вот к её нотациям отношусь безразлично.
— Ты понимаешь, чем это грозит?
— И чем же? — отзываюсь равнодушно.
— Мирослава, чемпионат России на носу. Напоминаю, если ты забыла! — возмущённо чеканит по слогам.
— Я не забыла, — раздражённо вздыхаю.
Забудешь тут с таким надзором.
— Хочешь остаться на скамейке запасных?
— Нет.
— Это недопустимо, ясно? — включает поворотник.
— Ясно.
— Почему ты снова набрала? Мы ведь соблюдаем диету, рекомендованную Ирэной Георгиевной, — сокрушается, притормаживая на перекрёстке.
Ну как сказать…
— Сладости и мучное не ешь ведь? — прищуривается и бросает в мою сторону обеспокоенный взгляд.
— Нет.
Обманываю, конечно. Без сладкого не могу. У меня жуткий депрессняк начинается.
— Точно нет? — сомневается.
— Ты глухая или как? Сказала же, не ем!
— Я тебе не верю. Покажешь портфель, когда доедем.
— Ты совсем уже крышей поехала, мам?
— Смотри мне! Не дай Бог я опять что-то найду! — предупреждает сердито.
Опять — потому что уже было такое.
Боже, она орала на весь дом, когда запалила в моей комнате шоколадки и конфеты. Эти твари горничные по её команде всю комнату мне перевернули!
— Калории считаешь? — продолжает допрос.
— Да там и считать-то нечего, — фыркаю. — Вы меня на траву одну посадили. Силы на тренировки где брать?
Она не имеет ни малейшего представления о том, насколько это энергозатратно.
— Не надо преувеличивать, Мир. Там всё в порядке и с белками, и с медленными углеводами. На мне диета работает отлично!
— Так может вместо меня на чемпионат России двинешь? — предлагаю я ей.
— Прекрати паясничать, Мир.
— Да просто заколебала ты уже.
— Заколебала? — дублирует мои слова. — Я пытаюсь помочь тебе в осуществлении твоей мечты!
Угу. Ну да. Моей. Как же!
— Посмотри на Назарову. Идеальный вес и высокая работоспособность. Такими темпами она вас всех догонит и перегонит.
— Флаг ей в руки.
Вообще плевать.
— Хотя после случившегося скандала Эмма вряд ли куда-то её возьмёт, — довольно ухмыляется. — Дура недалёкая. Решила, что кто-то в вашей гимназии ей поверит.
— Поверили, мам. Уже третий день мусолят это за спиной у Марата.
— Глупости, — отмахивается. — Поговорят и забудут. Тем более, что сейчас появление Назаровой людям куда более интересно.
— Я смотрю, не особо ты переживаешь на тему огласки.
— Смысл трепать себе нервы?
— А Марат?
— Остынет со временем. Журналисты всё равно ничего не докажут, если и предположить, что до них как-то дойдёт эта информация. Сплетня сплетней, ничем не подкреплённая. По документам всё чисто. Свечку надо мной никто не держал.
Мерзко оттого, что мы сами знаем эту неприглядную правду.
— Как можно было изменить папе?
Ненавижу её за это. И за то, что Марат не появляется дома.
— Ты ещё слишком маленькая. Я не собираюсь обсуждать с тобой подобные вещи.
— Что там было вчера в кабинете?
Бабушка вызывала Назарову на разговор и та, со слов горничной, вышла оттуда белее мела.
— Насколько мне известно, девчонка молча выслушала обрушившийся на неё приступ ярости.
— То есть как? Она даже не пыталась себя оправдать?
— Нет.
Как такое вообще возможно? В прошлый раз Багратовне не пожаловалась насчёт той нашей выходки в день вечеринки Царёва. Никого не слила и вот опять смолчала. Терпила? Не думаю. Странная и мутная. Мне вообще не нравится её поведение.
— Заберу тебя в семь, — информирует, притормаживая у въезда на территорию Ледового Дворца. — Старайся, хорошо? Не зли Эмму.
Молча выбираюсь из её внедорожника.
— Рюкзак оставь. Зачем он тебе там? — прихватывает его за лямку, мешая вытащить.
— Будешь снова рыться в моих вещах? Серьёзно?
Как это неприятно, словами не передать.
— Исключительно ради твоего блага.
— А в следующий раз куда полезешь? В трусы? — выпаливаю раздражённо.
— Если понадобится, то и туда полезу, — тянет рюкзак на себя.
— Чокнутая! — отпускаю лямку и, громко грохнув дверью, шагаю подальше от неё.
Идти на тренировку совсем не хочется, но я вспоминаю про обещанную поездку в Париж и это в очередной раз служит для меня мотивацией.
Без дурацкого чемпионата России, которым одержима моя мать, столицы Франции мне не видать. Багратовна поставила такие условия и я волей-неволей вынуждена их принимать, потому что в нашей семье всем заправляет бабушка.
Телефон вибрирует, но я даже не достаю его из кармана. Знаю, что это мать. Она с вероятностью в сто процентов уже прошерстила мой рюкзак и нашла там купленные в буфете шоколадки.
Жалко, что они полетят в мусорку, но я тихо радуюсь тому, что в одном местечке припрятана ещё масса всего вкусного.
Не можешь ты, мам, контролировать мой рот двадцать четыре на семь! Если я хочу сладости, то в любом случае буду их есть и глубоко пофиг на твои запреты!
  
Довольная собой, задираю нос. Настроение снова уходит в плюс.
Потерпи групповую тренировку, Мирка, и будет тебе шоколадное счастье! И чипсы. И чупа-чупс. Всего-то три с половиной часа пострадать и потерпеть надо.