Штурм Бахмута. Позывной «Констебль»

– Нихера ты тут забаррикадировался!
Я смотрел в его часто моргающие глаза и мне было и грустно, и весело одновременно.
– Ты же вылитый, Йозеф Швейк из 91-го полка, – сказал я с жалостью и умилением, – скажи честно, ты взятку дал, чтобы тебя в «Вагнер» взяли? Как у тебя с гранатометом дела? Как с БК к нему? – пытался я вытащить его из его мирка, в котором он прятался от реальности.
  
Я понимал, что на нем огромная ответственность как на гранатометчике, и он ее не тащит. Поменять его было нельзя, да и не на кого. Он хотя бы стрелял из него, в отличии от остальных. Я очень хотел его слить после случая на полигоне.
«Балласт», – подумал я, глядя на него, и вспомнил, что у меня просили найти старшину – завхоза, который будет сидеть на каком-то складе.
– Грязныш, есть маза проебаться. У меня есть такое ощущение, что ты не хочешь воевать, и тебе просто стыдно или страшно сказать про это.
Его глаза широко открылись, и я уже было обрадовался, что он схватится за свой шанс.
– Да не, «Констебль». Я с вами, – грустным голосом ответил он.
– Ок. Давай ты день подумаешь и решишь.
– Не. Я не буду думать. Я все решил. Я с вами.
– Принял, – обреченно сказал я и пошел к лестнице, которая вела из могилы подвала к свету.
Когда я поднимался по лестнице, то обернулся и увидел, что «Грязныш» вновь полез в свой мешок.
 
«Хозяин»
 
В этот момент неожиданно заговорила станция, которая висела у меня на бронике, и командир отряда – «Хозяин» – вызвал «Крапиву» и нас, пятерых комодов, в штаб.
Мы собирались и прибыли на аудиенцию. «Хозяин» встретил нас тепло. Он был крепким и коренастым, как все командиры в «Вагнере», и полностью соответствовал своему позывному. Он вел себя как настоящий русский барин: спокойно и вальяжно, но с большим уважением к нам. Волосы были по-армейски коротко острижены, а на поясе висела кобура с пистолетом. Он радушно рассадил нас вокруг стола с картой и стал угощать чаем с вареньем.
– Ну что я вам, мужчины, могу сказать? Война тяжелая. Врать не буду. Мы впервые с таким столкнулись. Но я уверен, что мы справимся, – спокойно сказал он. – Кто-нибудь есть с боевым опытом?
Я выждал пару секунд и, увидев, что никто не говорит, сказал:
– Я. Есть опыт боевых действий в Чечне.
– В какие годы ты там был?
– Двухтысячный – две тысячи первый.
– Да, тогда еще были, более-менее замесы. Потом уже не то пальто было. Я сам там был контрабасом, – усмехнулся он, – а после еще в Сирии. Хорошие были времена… – вспоминая что-то свое, опять заулыбался он. – Так вот. Война страшная! Такой полномасштабной войны еще не было со времен Второй Мировой: с линией фронта, с танками и артиллерией. Будет пиздец как страшно, пацаны. Но это нужно преодолеть. Нет выбора.
Мы молча и внимательно слушали. Целью нашего визита к нему оказалась постановка боевой задачи. Мы определили порядок выдвижения в Клиновое, которое находилось в десяти километрах от Бахмута.
– Заходить будете ночью, так как туда регулярно «насыпают» наши украинские друзья. Дальше «Крапива» вам все расскажет. Вот в принципе и все. Пора! – попрощался с нами «Хозяин».
Перед выходом, он пожал каждому руку, и мы выдвинулись обратно. По возвращении я собрал свой личный состав и объявил, что завтра мы выдвигаемся третьими по очереди.
– Все, пацаны, детские игры закончились. Начинаем работать. Собираем все, что необходимо. Еще раз проверяем оружие и боекомплект.
Передо мной стоял все тот же строй, который я впервые увидел всего двадцать дней назад. Все те же бойцы – вчерашние зеки. Но сейчас они были роднее. Всего двадцать дней, и у нашего взвода начала появляться история. Большую часть из них я знал по именам и позывным.
– Помимо того, что у вас должно быть по десять полных магазинов, с собой еще должна быть тысяча патронов как неприкосновенный запас. Триста патронов заряжено и еще тысячу с собой. Нам это нужно, чтобы в случае ЧП мы могли продержаться и вести бой. У каждого должно быть с собой по шесть или восемь гранат. Пулеметчики, помимо этого, берут свой боекомплект, как и гранатометчики. Командирам групп проверить и доложить.
– Шлем застегивать нельзя. Почему? – спросил я голосом экзаменатора.
– Потому что если он будет застегнут и в него попадет пуля, то ударной волной нам может сломать шею, – ответил кто-то из заднего ряда.
– Правильно! Броник. Разгрузка. В разгрузке восемь магазинов. Но туда можно засунуть и девятый! Вот так, – я показал, как это делается. – И еще один магазин у вас в автомате. Гранаты в подсумке на разгрузке. Разгрузки у нас сирийские, но третий сорт не брак. Зато у нас есть мотивация добыть себе трофеи в бою. Что нам обещал Евгений Викторович?
– Все добытое нами в бою считается нашей законной добычей.
– Правильно! И еще сбросник. Важная вещь, чтобы сбрасывать в него по-быстрому магазины. За личное оружие спрос будет по полной. Оружие не терять! «Бобо», – заметил я нашего минера в строю, – что у нас с минами?
– Все карашо, камандыр, – спокойно сказал он.
Мне очень нравился его подход к делу. Он выбрал себе помощника из молодых таджиков и постоянно его учил каким-то премудростям. Он нашел в доме много рыболовных снастей – леску, крючки, магниты и приспособления неизвестного мне назначения – которые собирался использовать для растяжек и минных ловушек. Он знал свое дело и не нуждался в присмотре или проверках. «Бобо» был самостоятельной боевой единицей.
Мы мало общались, но с ним было просто: я говорил – он делал. Не всегда так, как я говорил, но претензий у меня к нему не было.
– Все, урки, расходимся и делаем последние приготовления. Мирная жизнь закончилась. Теперь вы грязные наемники!
Произнеся это, я вспомнил самое древнее произведение про наемников, которое читал в своей жизни – «Анабасис Кира». Автобиографическое произведение греческого наемника Ксенофонта, который с десятью тысячами таких же, как и он, гоплитов целый год пробирался из Персии на родину в Грецию. Это был славный поход!
История наемничества, как профессиональных воинов, уходит корнями в Античность. Война – это одна из форм разрешения конфликтов. А если война существовала столько, сколько человечество, то всегда были те, кто делал из нее профессию. И всегда были те, кто писал о наемниках. Бертольд Брехт с его «Мамашей Кураж», Вальтер Скотт с его «Квентином Дорвардом», Рафаэль Сабатини – «Под знаменем быка». Или знаменитые заметки немецкого наемника времен «Тридцатилетней войны» Петера Хагендорфа, участника конфликта в составе армии Готфрида Паппенгейма. Ландскнехт, прошедший более 22 000 км с 1625 года до самого конца войны, оставил труд в 192 страницы, где простым языком, без словесных излишеств, написано обо всем, с чем он столкнулся, будучи рядовым ландскнехтом.
«Возможно, и о нас, кто-то напишет книгу», – подумал я.
Если ты командир, то ты не должен показывать, что боишься. Как ребенку нужны стабильные и сильные родители, которые дают ему базовое ощущение защищенности, так и подразделению необходим командир, который знает, что ему нужно делать. Им нужен командир, который всем своим видом показывает, что все под контролем. Я предположил, что «Крапиве» тоже сейчас не по себе: на нем была огромная ответственность за нас всех. Он, как и я, впервые оказался в ситуации, когда необходимо было вести в бой бывших заключенных и людей, не имеющих военной подготовки.
Месяц, который нам был послан Всевышним, был просто подарком. «Пересидки» из моего отделения уже приноровились где-то брать хороший чай и мастерски заваривать его со сгущенным молоком.
  
Я пришел к «Крапиве» и позвал к нам в комнату. Он не отказался. Мне было нестыдно пригласить его к нам – быт был налажен по высшему разряду: окна плотно заделаны, топились две печки-буржуйки, стоял стол с полным комплектом стульев. И, что самое главное, благодаря «Циститу» мы ели настоящий плов! Примерно через полчаса, после того как уехало второе отделение, он зашел к нам.