Все его желания (СИ)

— Сабрина? — переспросила я, не понимая.
— Сабрина Ханиган-Торнтон. Мать Бенингтона. Она изучала античную пьесу всю свою жизнь. Медею любила особенно.
Я сглотнула. Мать Бена, которая умерла или погибла.
— Спасибо, профессор, — едва дыша проговорила я, принимая книгу.
На языке вертелись вопросы, но я опять не решалась спросить. Как и не решалась погуглить Бенингтона. Не хотела я знать ничего из интернета и даже от других людей.
— Как у вас? Вы ведь вместе? — неожиданно спросил Робертс. — Прости, что спрашиваю, Кэти, но ты на него очень хорошо влияешь. Впервые вижу, чтобы Бенингтон так много и с удовольствием занимался. Ты как будто заразила его умом.
— Ох, профессор, скажете тоже. Боюсь, Бену со мной скучно, и он занимается проектом от нечего делать.
— Тоже неплохо, — пожал плечами Робертс. — Он очень умный парень. Мозги у него от матери. Правда, снобизм и гордыня от отца, но это неплохо помогло с клубом.
Робертс присел на край соседнего стола, явно готовый поболтать. Я, в свою очередь, была готова послушать.
— Как это? — спросила я.
— Когда Бен приехал учиться после пожара, он отказался от клуба, Кэти. Мне пришлось его уговаривать почти год. Он и учился черти как. Другого такого лодыря и прогульщика уже бы отчислили, но Бен у нас символ стабильности и незыблемости Торнвуда.
Я хмыкнула. Робертс приподнял бровь.
— Простите. Я не первый раз в Британии, но никак не могу привыкнуть к вашим аристократическим вековым традициям. В моей стране такое похоже на сказку.
Он закивал.
— Знаю, Кэти. Ваше дворянство буквально истребили в начале двадцатого века.
— Да. Теперь наша аристократия — это те, кто выжил в девяностые, и Киркоров.
— Киркоров? — повторил за мной Робертс. Даже не ошибся в произношении, что удивительно. — Кто это?
Я махнула рукой, улыбаясь, и сменила тему.
— Значит, это Вы уговорили Бена возглавить клуб?
— Да, я уговаривал, но он сам принял решение. Прежний глава окончил университет, и сам себя на его место назначил Алистер. Хотя обычно это кто-то из старших. Глоссер тогда был первокурсником, как и Бенингтон. Сместить его мог только один из Торнтонов.
— А что такого страшного делал Алистер?
— Ничего вроде бы, но даже до меня дошли разговоры о теории привилегированных фамилий. Попойки клуба часто заканчивались драками. Алистер — тот еще Наполеон и великий провокатор. Он всех убедил, что в нашем маленьком городе члены Торн Юнион должны разделять и властвовать.
— Разделять?
— Лордов от плебеев. Последних он не считает за людей. Они обслуга. Мы, то есть. — Робертс поморщился. — Прости, что употребляю такие слова.
— Ничего. Я слышала от Алистера всякое.
— Мне жаль, Кэти. Это ведь я поставил тебя под удар. Но тогда казалось, что Бен справится. Алистер всегда и во всем хочет быть первым, лучшим. Таланта, правда, для этого маловато. В Кембридж не поступил. В Оксфорд не прошел собеседование. А к нам его взяли. Он собирался наверстать упущенное, став во главе Торн Юнион, но не сбылось.
— Поэтому теперь Глоссер хочет владеть тем, что принадлежит Бену? — догадалась я.
— О, да. Начиная от апартаментов, заканчивая девушками.
— Апартаментов?
— Да, коттедж Торнтонов сначала отдали Алистеру, но ему пришлось съехать, потому что Бен решил учится рядом с домом. Он ведь поступил в Оксфорд, но отказался от учебы там после пожара.
Пожар, пожар, пожар.
Снова и снова этот пожар.
Я поняла, что обязательно буду расспрашивать Робертса, если не сверну разговор. Но он и сам, кажется, понял, что отвлекает меня.
— Ладно, Кэти. Что я тебе докучаю болтовней? Занимайся.
Я снова погрузилась в античный эпос и драму, а очнулась, только услышав голос Бена.
— Кэти, почти девять. Сколько можно? Профессор, я ее забираю.
— Да-да. Я и сам собирался выгонять, — откликнулся Робертс. — Мне тоже пора.
Мы вышли вместе, и профессор сам закрыл дверь на ключ и включил сигнализацию. Бен закинул на плечо мою сумку с нетбуком, взял меня за руку. Я растаяла.
— Завтра все в силе? — уточнил Торнтон у куратора. — Консультация в час.
 
— Да, буду ждать, Бенингтон, — подтвердил Робертс, а потом взглянул на меня тепло и почти нежно, улыбнулся, сказал тихо. — Она бы ей понравилась.
— Знаю, — тоже почти беззвучно ответил Бен. — Доброй ночи, профессор.
Он увел меня прочь прежде, чем я стала задавать вопросы. Казалось, между нами возникло что-то совсем иное. Ладонь Бена грела мои пальцы, и он нес мой компьютер, сам пришел встречать, хотя я забылась написать ему. Это все было так приятно и трогательно. Я ждала поцелуя или хотя бы беседы за ужином. Но Торнтон сразу ушел к себе, даже не пожелав мне спокойной ночи.
Я провалялась до полуночи в кровати с телефоном, переписывалась с Ви. Она уже не в первый раз звала меня в гости к родителям на Рождество. Я не собиралась в Россию на каникулы, но очень хотела поехать навестить старых друзей. Соскучилась по всем очень. Окончательного ответа я так и не дала, потому что теперь не могла решать все сама. Завтра нужно обязательно спросить у Бена. Надеюсь, он не взбесится.
Но спросить утром я не успела. Бен бегал, мылся, все время куда-то спешил. Мы не разговаривали толком до самых выходных. Я даже не пыталась приставать к нему со своими глупостями, пока он ел или занимался. Казалось, у моего лорда вообще нет свободной минутки.
Все надежды были на выходные, но и в субботу он с раннего утра куда-то умчался с огромной спортивной сумкой. Наверно, поехал играть в гольф с приятелями из клуба. Торнтон каждую субботу куда-то уезжал. От Гарри я знала, что у них по субботам гольф.
Меня Торнтон, разумеется, туда не приглашал. Я осталась дома, пыталась заниматься, но в голове прочно засели слова профессора Робертса. Все мысли были о соперничестве Алистера и Бенингтона. И о матери Бена.
Теперь я не могла думать о моем лорде как об избалованном снобе. Это ужасно, но его образ превратился в романтичного рыцаря, который обязан был принять правление клубом против воли. Который потерял мать и отказался от учебы в колледже мечты.
Это очень плохо. Еще немного, и я приму свою рабскую участь как благо. Или я уже приняла?
Плохо.
Но как ни стараюсь, могла снова разбудить в себе гнев и бунтарство. Не чувствовала себя рабыней. Мы с Беном почти друзья. Если, конечно, забыть, что он иногда сует свой член мне в рот. Когда это было? Я почти забыла, какой он на вкус. Признаться честно, даже скучала. Не был Торнтон конченым грубияном. Может быть, вначале, пока я изо всех сил сопротивлялась. Но и тогда мне нравилось.
Плохо, очень плохо, но у меня не было сил противиться странным теплым чувствам, которые расцветали в душе.
Всю субботу я валяла дурака. Бросила попытки заниматься и честно устроила себе выходной, валяясь перед телевизором, переписываясь с друзьями.
Бена так и не было. Лишь около восьми вечера я услышала громкий бит американского рэпа с улицы. Даже в окно выглянула, потому что музыка орала прямо около коттеджа Торнтона. Оказалось, что прямо у калитки припарковался дряхлый минивен. Из него и слышались ритмы улиц. Я с трудом поверила глазам, когда из машины буквально вывалился Бен. Он смеялся и волочил сумку по земле, дважды обернулся, чтобы показать фак тем, кто его подбросил.
Не сдержавшись, я выбежала на улицу, встречая лорда у двери.
— Хей, деткаааа, — протянул Бен, бросая сумку у крыльца и заключая меня в объятия.
От него пахло потом и пивом. Он был пьян. Вдребезги. Ну или почти. На ногах стоял, но вел себя необычно. Мягко говоря. И мне это снова нравилось.
— Пусти меня, — засмеялась я, пытаясь оттолкнуть Торнтона. — Ты воняешь, Бен.
От него действительно сильно пахло потом. Майка была вся мокрая, волосы тоже. Я вывернулась, но тут же пожелала вернуться в его потные объятия.
Мое желание сбылось. Бен сделал бросок вперед и снова настиг меня, как тигр добычу. Я расхохоталась, снова вырываясь. Торнтон зарычал, и это окончательно снесло мне голову. Боже, как же мне нравилось трепыхаться, дразнить его, распалять.