Вариант 19

— Батьку?!
Грохнуло. Хлопец выронил оружие, начал оседать на ступеньки. Только тут усатый осознал, что пальнул его собственный обрез. Но тут же пальцы, легшие поверх его кисти, вывернули, отобрали неуклюжую рукоять обреза.
Заимев оружие, Катя отшвырнула усатого на горшки, взлетела по ступенькам. Перепрыгнув через вздрагивающее тело молодого хлопца, выскочила во двор. Баба пятилась, рот в ужасе раскрыт, но заорать еще не успела. От удара в живот хозяйка мигом села на землю. Катя в полсилы приложила бабу по затылку грубой рукоятью обреза, и, передергивая затвор, ворвалась в хату. Хозяйка помоложе, сунувшаяся было на шум, оказалась сметена с ног. Катя добавила ей коленом в живот, сдернула с вешалки платок, стянула девке за спиной руки. Скрипнула дверь комнаты, — на пороге стояла девчонка лет тринадцати.
  
— Сиди смирно! — рявкнула Катя. — Или хату спалю!
В погребе все еще возились. Усатый скрежетал желтыми прокуренными зубами, вырывался. Отвертку, приставленную к шее, он просто не замечал. Катя с жутковатой расчетливостью дважды ударила хуторянина в печень. Усатый обмяк.
Парни, пыхтя, выпрямились. Прапорщик подобрал обрез убитого хлопца.
— На этот раз я патроны сама пошукаю, — сказала Катя. — А вы, хватайте бабу во дворе, и мигом в дом.
Патроны нашлись в карманах хлопца, — восемь штук. Ну, все же лучше чем ничего. Дозарядив обрез, Катя выглянула во двор, прапорщик и Пашка топтались вокруг лежащей бабы. Катя выругалась, пошла к ним.
— Ну?
— В себя не приходит, — сказал Пашка.
Катя нагнулась, отвесила дебелой тетке пару пощечин. Та застонала.
— Берите в дом. Там еще одна сисястая корова и девчонка. Пусть сидят смирно. Да, и пацана отоприте, — выпрямляясь, Катя наткнулась на взгляд прапорщика. — Что, ваше благородие, возбраняется из женщин мозги вышибать? Согласна. Когда-то слышала, что и насиловать скверно. И поезда из пулеметов потрошить — дурной тон. Отволоките эту кабаниху в дом и можете быть свободными. Наверняка душить друг друга рветесь? Валяйте, только где-нибудь в лесу, здесь глаза не мозольте. Сопляки, мать вашу…
Усатый лежал неподвижно, притворялся. Стоило шагнуть на ступеньку, как вскочил, кинулся быком, склонив лобастую голову. Катя встретила его ударом обреза в челюсть. Когда отшатнулся, привычно подсекла ноги. Упал, с грохотом опрокинув еще уцелевшие горшки.
Катя села на бочку, поправила ободранный подол юбки:
— Слышь, незалежный хлебороб, я хитрожопого народа навидалась вдоволь. Давай без торговли, хочешь жить — излагай, что спрошу радостно, как тот кот Баюн. Не хочешь — я не настаиваю.
Хуторянин встал на четвереньки, потрогал разодранную щеку:
— От бісова дівка, будь ти проклята.
— Когда от батьки Блатыка приедут, и сколько гостей ждете?
— Так отже зараз и приидуть, — усатый сверкнул глазами. — И на вас хватит. За ноги пораздергиваем. Я тебя за сына зубами…
— Ясно. Слыхала, — Катя ткнула усача острым носом сапожка, когда задохнулся, быстро обхватила за шею и подбородок, коротко дернула. Хрустнули позвонки.
Замок Катя навесила на место, даже на ключ замкнула. Карман оттягивал еще десяток патронов. Голова слегка кружилась, но терпеть можно. Сержант снова отерла рот рукавом. Вот дерьмо. Кто к нам с мечом придет, от меча и…. А сам не придет, так мы к нему пожалуем.
Рвался с цепи, захлебывался лаем большой пегий кабель.
В хате рыдали. Женщины сидели на полу, подвывая и раскачиваясь. Девчонка поскуливала как щенок, сжимала мокрые щеки. Прапорщик и Пашка потерянно стояли у дверей. Помятый Прот сидел за столом.
— Заткнулись все! — рявкнула Катя. — Кто пикнет — застрелю не задумываясь. Тетка, кобеля утихомирь! Я животных люблю, пока они тихие. А ну, пошла!
Баба, держась за голову, поплелась во двор. Катя вышла следом. Кобель утихать не хотел, баба хлестанула его хворостиной. Обиженный пес спрятался в конуру.
Катя, держа на коленях обрез, похлопала по доске крыльца:
— Садись, тетка. Мы к вам в гости не напрашивались. Сами нас привели. Теперь уж не обессудь, погостим. Скоро хозяин вернется?
— Скоро. Тікайте, поки час є. Я скажу, він шукати не буде.
— Конечно. Чего нас искать, мы здесь подождем. Если договоримся, я его не пристрелю, и хату палить не стану. Наши вещи-то где?
— Саквояж у хате. Зараз возверну.
— Оружие где? Неси, мы люди лихие, нам без оружия никак нельзя.
Оружие оказалось спрятанным в хлеву. Хозяйка принесла заботливо завернутый в мешковину карабин и наган прапорщика.
Заряжая карабин, Катя распорядилась:
— Значит, так, накрывай на стол. Мы голодные. Самогону не забудь. Сами собирайтесь и навстречу хозяину валите. Знаешь, откуда он едет? Ну вот, скажешь своему козлу, что на переговоры ждем. Дурить пусть не вздумает. Мы в хате неделю просидим, никого на сто шагов не подпустим. Из города дроздовцы к нам на выручку живо подтянутся. Всю округу перевешают. Если не хочет хозяин, чтобы хату спалили, пусть с нами уважительно разговаривает. Да шевелись, шевелись, чего столбом встала?
Хозяйка засуетилась. Катя позволила младшим селянкам помочь, и на столе живо появились борщ, вареная картошка, сало, свежий хлеб с зеленью. Катя откупорила бутыль с мутным содержимым. Понюхала:
— Ох, прожигает! Подлечимся. Всё, бабы, проваливайте. И накажите, чтоб не вздумал дурить, по-серьезному разговаривать будем.
Хозяйка, сдергивая с вешалки плюшевый жакет, пробормотала:
— Коров бы надо на луг…
— Успеете, — Катя плеснула в стакан самогона. — Коров ей еще, вот умная какая. Нет, стойте-ка, девок здесь оставишь. Патронов у нас маловато чтобы долгую баталию вести. А то ведь хозяин дуриком с нахрапа полезет, палить начнет. Он у тебя вояка.
— Та якій же він вояк? Яка війна?! Не можу я без дівок йти. Миром говорить — так миром. А пули у нас є. Знайшли випадком. Дурного не подумайте. Сидите, будьте спокійні, - хозяйка метнулась в кухню, загремела горшками.
Катя выглянула следом, наблюдала, как хозяйка торопливо достает из старого чугуна промасленные пачки с патронами.
Милостиво отпущенные Катей хуторяне, оглядываясь, поспешно затрусили по дороге. Хозяйка ухватила молодых за руки, дергая, потащила быстрее.
Катя отошла от низкого окошка, потрогала отвисшие от патронов карманы пиджака.
— Ну, славное воинство, валите отсюда. Держите к лесу, а там и к "железке" выскочите, не промахнетесь. Поднатужишься, прапор, и к своим выйдешь. Смотри, штатный ствол не забудь.
— А вы? — неуверенно спросил прапорщик.
— Что я? Я пошла, — Катя взгромоздила на кус хлеба толстый ломоть сала, накрыла сверху перьями зеленого лука и двинулась к двери.
— Екатерина Георгиевна, а обед? — изумился Пашка.
— Тебе свою долю оставляю, — щедро кивнула девушка. — Закусывай. Сейчас хозяин вернется, компанию тебе составит. Он радушный. Что ты, дурак, глазами хлопаешь? Ноги уноси.
— Нет, насчет патронов я понял, — парень растеряно обозрел стол. — С патронами вы ловко провернули. Но…
— Прота бери, и сваливайте отсюда. Я пойду хозяев встречу, — Катя, запихивая в рот бутерброд, выскочила во двор.
Следом устремился прапорщик:
— Дайте хоть обойму, я тоже пойду.
— Угму?
— Пулю этот пан Петро гарантированно заслужил. За что они сестру так? Она к ним с чистым сердцем шла. Пусть и не от большого ума.
— Хмгу, — согласилась Катя, усиленно работая челюстями, и доставая из кармана часть боеприпасов. Герман в некотором потрясении глядя, как с ее лица осыпаются остатки бурых чешуек, взял горсть патронов.
  
— Подождите! — из двери выскочил Пашка, за ним спешил мальчик со знакомым саквояжем под мышкой. — А мы что же?
— А вы на кой хрен нужны? — удивилась, дожевывая бутерброд, Катя.
— Так напоремся же на бандитов. Уж лучше в засаду сесть. Ствол-то у меня есть, — Пашка взмахнул обрезом.