Александр Беляев. Избранные произведения

— Есть «игры» поважнее, — сказал Марамбалль. — На многих фабриках и заводах прекратилось производство. Если это продлится, мы переживем ужасные времена.
— Придумают что-нибудь, — беспечно ответила Вильгельмина. — Научатся работать «вслепую». Ведь работают же слепцы. И вообще не портите мне настроения. Представьте, у подруги мы играли в пушболл. Это было что-то невероятно комическое!
— Да, люди приспособляются ко всему, это правда. Сегодня впервые открываются даже театры. В опере идет «Фауст».
— Воображаю, что это будет. У нас абонемент. Заезжайте за мной и отправимся вместе в нашу ложу.
— А я хотел предложить вам место в партере, это ближе к сцене, — если только вы снизойдете до партера.
— Снизойду, — ответила Вильгельмина. — Идем в партер. Но как же музыканты будут читать ноты?
— Артисты и оркестр будут исполнять на память. Каждый из них отлично знает свою партию. Зрелищное восприятие, конечно, не будет совпадать со слуховым. Но с этим надо примириться.
— А что же будет с нашей музыкой и пением, Марамбалль?
— Мы будем разбирать ноты, как близорукие, и учить на память.
— Вы принесли новые романсы?
— Принес, — ответил Марамбалль, наблюдая за тем, как «призрак» Вильгельмины вошел в столовую, переодетый в розовое кимоно. Только теперь Марамбалль узнал, как одета сидящая с ним Вильгельмнна.
— Дайте же мне, — протянула девушка руку.
— Извольте, — ответил Марамбалль, незаметно выходя в гостиную.
— Но где же вы?
— Вот здесь, неужели вы не видите меня? — смеялся Марамбалль, повторяя ее игру в прятки. Надо сказать, что эта игра очень понравилась ему. Марамбалль начал бегать по гостиной, а Вильгельмина преследовала его. Марамбалль увлекался все больше. И вдруг, когда посреди комнаты она поймала его, Марамбалль обхватил девушку и крепко поцеловал.
Вильгельмина вырвалась из его объятий.
— Сумасшедший!
В тот же момент они услышали знакомые, прихрамывающие шаги лейтенанта Блиттерсдорфа. На войне он был ранен в ногу и с тех пор прихрамывал.
От веселости Марамбалля и Вильгельмины не осталось и следа. Лейтенант явился, как статуя командора, и молодые люди стояли смущенные, подобно дон Жуану и донне Анне. Правда, командор еще ничего не мог видеть. Он мог только слышать подозрительный шум. Но протекут минуты — и вся картина «проявится»… Одно спасение — увести лейтенанта из этой комнаты, пока прошлое не станет видимым «настоящим».
Вильгельмина, так же как и Марамбалль, уже хорошо знала, что чем ближе предмет, тем скорее он проявляется.
Она храбро бросилась навстречу приближающимся шагам, взяла лейтенанта за руку и попыталась обвести его вокруг комнаты, к двери в кабинет отца.
— Это вы, господин лейтенант, как кстати! — защебетала она, дружески толкая лейтенанта. — Папа будет очень рад видеть вас; идемте к нему…
— Я, кажется, помешал, — хмуро отозвался лейтенант. — Здравствуйте, фрейлейн Вильгельмина, — и он остановился, чтобы поцеловать ей руку. Девушка ускорила эту церемонию и вновь повлекла за собой лейтенанта к спасительной двери.
— Почему вы ведете меня, э-э, таким кружным путем? — спросил лейтенант, опять останавливаясь.
— Я только что приехала и разбросала на полу свои чемоданы, мы можем упасть. Да ну же, какой вы неповоротливый! — тормошила она его.
— Но, может быть, ваш отец занят?..
— Да нет же, идемте.
Вот и спасительная дверь… Вильгельмина быстро постучалась, открыла дверь, не ожидая ответа отца, почти втолкнула в кабинет лейтенанта и, бросив несколько фраз, ушла «прибрать чемоданы», плотно закрыв за собой дверь.
— Где вы? — шепотом спросила она, войдя в гостиную.
— Здесь, — также тихо ответил провинившийся дон Жуан.
— Уходите скорей… противный!
Но Марамбалль не торопился. Его обуяло непреодолимое желание увидеть самому всю сцену игры в жмурки, а она уже начала проявляться: Марамбалль-первый то приближался, то удалялся. И когда он подходил ближе, то события шли ускоренным темпом, как будто кто-то быстрее пускал кинематографическую ленту. Когда он отступал назад, движения играющих в прятки замедлялись. Наконец, отступая с быстротою, превышающей скорость света, он видел события в обратном порядке. Вильгельмина сама была увлечена этой «фильмой». Опомнившись, она тихо спросила:
 
— Вы еще здесь?
— Здесь, — с сладким вздохом отвечал Марамбалль.
— Да уходите же, безумный человек!
— Сейчас, только досмотрю самое интересное. Марамбалль, подвигаясь взад и вперед, нашел момент поцелуя и начал медленно — со скоростью света — отступать к двери. И призрачная пара как будто застыла в поцелуе.
— Изумительно! — сказал он у двери. — А в оперу мы все-таки поедем!
Марамбалль услышал, как Вильгельмина в нетерпении топнула ногой.
— Иду, иду! — И Марамбалль вышел, прикрыв дверь.
На лестнице, навстречу ему поднималась тень грозного командора — лейтенанта Блиттерсдорфа. Его рыжие распушенные усы были подняты вверх, как у Вильгельма Второго.
— Фу, проклятое привидение! — выбранился Марамбалль. И он демонстративно прошел сквозь призрак лейтенанта, двинув плечом воображаемого соперника.
Когда Марамбалль ушел, новое беспокойство овладело Вильгельминой. Она знала, сколько опасных неожиданностей таит в себе новый порядок вещей. Вильгельмина тихо подошла к закрытой двери в кабинет отца и тронула ее рукой. Опасение Вильгельмины оправдалось: закрытая дверь была на самом деле открыта. Это, очевидно, проделка лейтенанта. Он мог открыть ее после того, как Вильгельмина вышла. Теперь весь вопрос был в том, дошло ли отражение сцены игры в жмурки до лейтенанта, сидящего в кабинете отца… Вильгельмина зашла сбоку и прикрыла дверь. Подойдя через несколько минут вновь к двери в кабинет, она опять нашла ее открытою. Стать у двери и загородить своим телом видение? Но она не могла «загородить» того отражения, которое уже было впереди нее. В отчаянии девушка ушла в свою комнату и заперлась.
Вильгельмина волновалась не напрасно.
Лейтенант, заподозрив неладное, принял свои меры. Поздоровавшись с Леером, он поставил кресло против двери и открыл ее. Скоро начала проявляться вся сцена игры в жмурки. Тогда лейтенант заговорил с отцом Вильгельмины о Марамбалле.
— Я, конечно, далек от мысли давать вам советы, господин Леер, — сказал он, — но мне кажется, что посещения вашего дома иностранным корреспондентом, притом французом, не совсем удобная вещь при вашем официальном положении. Притом отношения Марамбалля к фрейлейн Вильгельмине могут вызвать превратные толкования и повредить репутации вашей дочери…
— Мне самому не нравятся эти визиты. Но что же я могу поделать? Шальная девчонка… Будь бы жива се мать, — со вздохом сказал Леер, — все было бы иначе. Я не сомневаюсь, что их отношения носят вполне невинный характер. Спорт, музыка…
— Вполне невинный? — лейтенант тяжело задышал. — А вот не угодно ли взглянуть в гостиную!
Леер поднялся из-за письменного стола, подошел к двери и воскликнул от изумления.
Они увидели финал игры в прятки. Среди гостиной беззвучная тень Марамбалля целовала призрак Вильгельмины. От ревнивого взора лейтенанта не ускользнуло, что Вильгельмина не очень быстро оторвалась от губ молодого человека, и в ее негодовании не было искренности.
Кровь медленно залила все лицо лейтенанта.
— Я… убью его! — тихо, но решительно сказал лейтенант. — Вызову на дуэль и убью.
Леер вернулся к столу и, ошеломленный виденным, тяжело опустился в кресло.
— Да, это ужасно… Она обманула мое доверие… Но как же вы будете «драться» с ним на дуэли?
— В открытую или в «слепую» — все равно. На пистолетах. До решительного результата.
— А если он откажется от дуэли?
— Я убью его. Теперь это можно сделать проще, чем раньше.
Разговор не вязался. Лейтенант скоро откланялся и направился к двери.
Вильгельмина слышала, как он шел, и подумала:
«Он не простился со мною! Сердится! Конечно, он видел все. Но видел ли отец?»