Биография, творчество

118. Итак, когда вы видите, что они особенно спешат со сражением, знайте, что они, мучимые голодом, избрали близкую смерть от руки врага. А мы в свою очередь обставлены так, чтобы раньше нас повел войну против них голод, и чтобы они, когда нам придется с ними встретиться, были уже ослабевшими и истощенными. Не будем позволять себе раньше времени поддаваться излишнему рвению. Пусть никто не сочтет образ действий, основанный на опыте, медлительностью; пусть взглянет на находящееся у нас в тылу море, которое, присылая нам столько подкрепления и продовольствия, дает тем самым возможность достигнуть победы, не подвергая себя опасности, если только вы будете выжидать и не сочтете позорным, что над нами будут смеяться, будут вызывать нас на бой те, кто, как это показали вчерашние события, не лучше нас, но кто лишь ищет средства против другого страха. А рвение ваше, которое сейчас я прошу вас умерить, отдайте целиком тогда, когда мы об этом попросим. Я со своей стороны уплачу вам полную награду тогда, когда, по воле богов, все дела будут завершены и победа будет полной; теперь же за проявленную вами вчера доблесть даю в придачу каждому воину по тысяче драхм, начальникам же вашим с соответствующей прибавкой".
  
Такую речь сказал Брут и тотчас стал распределять по легионам подарки; некоторые полагают, что, кроме того, он обещал отдать воинам на разграбление Лакедемон и Фессалонику.
119. Цезарь и Антоний, зная, что Брут не будет сражаться по своей воле, созвали своих воинов. Антоний сказал им следующее: "Я знаю, сотоварищи, что в своих разговорах и враги наши приписывают себе честь вчерашнего дела, так как они обратили в бегство некоторых из наших и разграбили лагерь; но на деле они покажут, что победа целиком принадлежит вам. Я обещаю вам, что ни завтра, ни в следующие дни они добровольно не пойдут на битву. А это является вернейшим доказательством вчерашнего поражения и вызванного им страха; подобно тому как это бывает при гимнастических состязаниях, и здесь более слабые отказываются от дальнейшей борьбы. Ведь не для того они набрали такое большое войско, чтобы, построив стены, населять фракийскую пустыню. Ведь и выстроили-то они эти стены еще тогда, когда мы подходили, вследствие страха перед нами; а когда мы пришли, они продолжают оставаться внутри укреплений из-за вчерашнего поражения. Под впечатлением его старший и более опытный из полководцев, отчаявшись во всем, покончил самоубийством, что уже само по себе представляет лучшее доказательство затруднительного положения врагов. И если они не примут нашего вызова и не спустятся с гор, но, не надеясь на свои силы, возложат надежды на утесы, тогда вы, римляне, вновь смело вынуждайте их к сражению, как вынудили вчера, считая позором подчиняться тем, кто боится, воздерживаться от битвы с теми, кто не решается выйти на бой, и показать себя, мужей, более слабыми, чем стены. Ведь мы пришли не за тем, чтобы жить в долине, и для нас в промедлении нет ничего такого, что нас удовлетворяло бы. Нет, у разумных людей войны всегда должны проходить быстро; зато мир должен быть продолжительным.
120. Сроки и план действия этого выработаем мы, не заслужившие с вашей стороны презрения за проявленную нами вчера энергию и сообразительность. Вы же, со своей стороны, отплатите полководцам доблестью, когда она от вас потребуется. И не огорчайтесь нимало из-за вчерашнего грабежа: ведь богатство состоит не в том, чтобы что-то иметь, но в том, чтобы владеть им, защищая его силою; именно это и отдаст нам, владеющим такими силами, и отнятое вчера, пока еще в сохранности находящееся у наших врагов, и само имущество врагов. И если мы стремимся все это получить, будем стремиться в бой. Да и вчера мы, в свою очередь, взяли у них достаточно, может быть, больше, чем было отнято у нас, потому что они привезли с собой из Малой Азии все, что отняли там силой и грабежом, вы же, явившиеся сюда с родины, все более ценное оставили дома, взяв с собой только необходимое. А если и было у нас взято что-либо ценное, то оно принадлежало нам, начальникам, готовым ради вашей победы отдать все. Несмотря на эту потерю, мы назначили вам вознаграждение за победу - каждому воину по 5.000 драхм, каждому центуриону - вдвое больше, каждому трибуну вдвое больше того, что получил центурион".
121. Произнеся такую речь, Антоний на следующий день вновь выстроил войско. И когда даже и тут враги не стали спускаться, Антоний в сердцах продолжал вновь и вновь выстраивать войско. Брут же часть своего войска держал построенной в боевой готовности, боясь, что может оказаться вынужденным вступить в сражение; силами же другой части перехватил пути, по которым врагам доставлялось продовольствие. На очень близком расстоянии от лагеря Кассия был холм, который врагам было бы трудно захватить, так как вследствие близости к лагерю Кассия они могли подвергнуться обстрелу; но Брут все же велел охранять его на случай, если кто-либо, сверх ожиданий, осмелится его захватить. Когда этот холм был оставлен Брутом, войско Цезаря захватило его ночью силами четырех легионов, забравших с собой для защиты от стрел много щитов и кожаных панцирей. После захвата холма новые десять легионов разбили лагерь на расстоянии пяти стадий от него по направлению к морю, а на расстоянии еще четырех стадий то же сделали два других легиона. Таким образом они хотели дойти до моря, чтобы или вдоль него, или через болото, или каким-либо иным способом прорваться и вместе с тем, чтобы отрезать врагам подвоз продовольствия. Со своей стороны действовал также и Брут, воздвигая укрепления против лагерей врагов.
122. Все это заставило войско Цезаря торопиться; голод был уже несомненным, с каждым днем увеличиваясь и вызывая все больший страх. Больше не было достаточного подвоза и из Фессалии, нельзя было возлагать надежды и на доставку морем, потому что на море везде господствовали враги. Так как обе стороны уже получили известие о недавних событиях на Ионийском море, они еще больше боялись этого и приближения зимы, особенно страшной для имеющих стоянку на илистой равнине. Сообразив все это, они послали в Ахайю легион тяжеловооруженных с поручением собрать там все, что они найдут, и собранное поспешно отослать им; ввиду надвигающейся грозной опасности, не ожидая успеха от этого, как и от других планов, и не будучи более в силах стоять в боевой готовности на равнине, они с криком устремились к вражеским укреплениям и вызывали Брута на битву, насмехаясь над ним и ругая его и решив заставить его против воли вступить в бой скорее путем бешеного натиска, чем посредством правильной осады.
123. Но Брут решил держаться первоначального плана, в чем его укрепили известия о голоде и об успешных действиях на Ионийском море, а также то, что он видел вызванное безвыходным положением отчаяние врагов. Поэтому он предпочитал выдержать и осаду и прочие трудности, лишь бы не вступить в схватку с людьми, страдавшими от голода и потерявшими надежду на все другое, кроме силы своего оружия. Войско, однако, без разумных оснований было настроено иначе; оно тяготилось тем, что, подобно женщинам, сидит взаперти в лагере в страхе и бездействии. Недовольны были и его начальники: они одобряли планы Брута, но считали, что при наличии храброго войска можно одолеть врагов скорее. Причиной этих настроений было то, что Брут был мягок и добр со всеми, не был похож на Кассия, сурового и властного во всем. Вследствие этого Кассию они подчинялись по первому его приказанию, не вмешиваясь в его распоряжения, не спрашивая о причинах, которыми они вызваны, а если и узнавали эти причины, не входили в их рассмотрение; от Брута же, вследствие его кротости, они требовали для себя участия в командовании на равных с ним правах. Наконец, собираясь отрядами или просто толпами, войско стало уже более открыто высказывать свое недоумение, говоря: "За что недоволен нами полководец? В чем провинились мы, недавно одержавшие победу, обратившие врагов в бегство, а оставшихся из них перебившие и взявшие в лагерь?" На это Брут сознательно не обращал внимания и не созывал воинов на собрание, чтобы не оказаться, к своему позору, вынужденным к неразумным действиям всей этой толпой, в особенности наемниками, у которых всегда остается надежда спастись путем перехода на сторону противника, подобно тому как меняют хозяев легкомысленные слуги.