Биография, творчество
11. Итак, в добрый час. Никто не должен давать приют у себя, скрывать, отправлять в другое место или давать себя подкупать деньгами; всякого, кто будет изобличен в том, что он спас или оказал помощь, или только знал об этом, мы, не принимая во внимание никаких отговорок и просьб о прощении, включаем в проскрипционные списки. Головы убитых пусть приносят к нам за вознаграждение в 25.000 аттических драхм за каждую, если приносящий свободнорожденный, если же раб, то получит свободу, 10.000 аттических драхм и гражданские права своего господина. Те же награды назначаются и доносчикам. Никто из получающих награды не будет вноситься в наши записи, и имя его останется неизвестным".
Таково было проскрипционное объявление триумвиров, если перевести его с латинского языка на греческий.
12. Первым из приговаривавших к смерти был Лепид, а первым из приговоренных - брат Лепида, Павел. Вторым из приговаривавших к смерти был Антоний, а вторым из приговоренных - дядя Антония, Луций: и Павел и Луций первые высказались за объявление Лепида и Антония врагами отечества. Третьим и четвертым были родственники вывешенных в другом списке намеченных консулами на следующий год Плотий, брат Планка, и Квинт, тесть Азиния. Они поставлены были на первом месте, впереди остальных, не столько ввиду их значения, сколько для возбуждения страха и лишения надежды на возможность спасти кого-нибудь. В числе осужденных был и Тораний, бывший, по свидетельству некоторых, опекуном Цезаря. Одновременно с обнародованием проскрипционных списков ворота города были заняты стражей, как и все другие выходы из него, гавани, пруды, болота и все места вообще, могущие считаться удобными для бегства или тайного убежища. Центурионам приказано было обойти всю территорию с целью обыска. Все это было произведено одновременно.
13. И вот тотчас же как во всей стране, так и в Риме, смотря по тому, где каждый был захвачен, начались неожиданные многочисленные аресты и разнообразные способы умерщвления. Отсекали головы, чтобы их можно было представить для получения награды, происходили позорные попытки к бегству, переодевания из прежних пышных одежд в непристойные. Одни спускались в колодцы, другие - в клоаки для стока нечистот, третьи - в полные копоти дымовые трубы под кровлею; некоторые сидели в глубочайшем молчании под сваленными в кучу черепицами крыши. Боялись не меньше, чем убийц, одни жен и детей, враждебно к ним настроенных, другие - вольноотпущенников и рабов, третьи - своих должников или соседей, жаждущих получить поместья. Прорвалось наружу вдруг все то, что до тех пор таилось внутри; произошла противоестественная перемена с сенаторами, консулами, преторами, трибунами, кандидатами на все эти магистратуры или состоявшими в этих должностях: теперь они бросались к ногам своих рабов с рыданьями, называли слугу спасителем и господином. Печальнее всего было, когда и такие унижения не вызывали сострадания.
14. Происходили всевозможные злодеяния, больше чем это бывает во время восстаний или при завоевании городов. Ибо в таких случаях люди боятся или политического врага или военного противника, но они при этом доверяют своим домашним; теперь же последних боялись больше, чем убийц: не боявшиеся их того не было на войне или при восстаниях - неожиданно убеждались, как домашние становились врагами либо вследствие скрытой до тех пор вражды, либо из-за обещанных им наград, либо ради хранящихся в доме золота и серебра. Каждый становился предателем по отношению к своим домашним и личную выгоду ставил выше сострадания к близкому человеку. А верный или благожелательный человек боялся помочь спрятать осужденного или отговариваться незнанием, боясь подвергнуться одинаковой каре. Теперь страх оказал обратное действие тому, что происходило при умерщвлении семнадцати человек: тогда, если кто-либо не был заранее официально намечен в проскрипциях, лишь некоторые внезапно были схвачены, все же одинаково пришли в страх и помогали друг другу. Теперь, после обнародования проскрипций, осужденные немедленно предоставлялись всем, остальные же, будучи спокойны за свою участь, в погоне за выгодою, охотились за другими для убийц из-за обещанного вознаграждения. Прочая толпа грабила дома убитых, причем жажда наживы отвлекала их сознание от бедствий переживаемого времени. Более благоразумные и умеренные люди онемели от ужаса. И им представлялась невероятной мысль, что в других городах и государствах распри приводили к разрушению, а согласие спасало, здесь же после того, как прежние раздоры правителей довели государство до гибели, теперь возвратившееся к ним единомыслие готовит такое бедствие.
15. Одни умирали, защищаясь от убийц, другие не защищались, считая, что не подосланные убийцы являются виновными. Некоторые умерщвляли себя добровольным голоданием, прибегая к петле, бросаясь в воду, низвергаясь с крыш, кидаясь в огонь, или же сами отдавались в руки убийц или даже просили их не мешкать. Другие, униженно моля о пощаде, скрывались, чтобы избежать смерти, пытались спастись подкупом. Иные погибали, вопреки воле триумвиров, жертвою ошибки, вследствие личной вражды к ним убийц. Труп не означенного в списке распознавался по тому, что голова его не была отсечена от туловища. Дело в том, что головы проскрибированных выставлялись на форуме перед рострами, где доставлявшие должны были получать вознаграждение. Впрочем, в некоторых случаях в не меньшей степени проявлялось рвение и мужество жен, детей, братьев и рабов, старавшихся спасти обреченных и придумывавших многочисленные для этого средства или погибавших вместе с ними, когда предпринятые меры не удавались. Некоторые убивали себя над трупами погибших. Из тех же, кому удалось избегнуть смерти, одни погибли при кораблекрушении, не будучи в состоянии уйти от судьбы; другие, вопреки всякому ожиданию, достигли впоследствии государственных должностей в Риме, были командирами на войне, получали триумфы. До такой степени время это было полно всяких неожиданностей.
16. И это происходило не в большом каком-нибудь городе, не в слабой и маленькой царской резиденции; могущественнейшего властителя стольких народов на суше и на море божество подвергло таким потрясениям, доведя его, в конце концов, через ряд испытаний до нынешнего благоустройства. Правда, нечто подобное происходило в Риме уже при Сулле и еще до него при Гае Марии; наиболее замечательные из этих бедствий я описал в посвященных им главах, когда ко всему происходившему присоединялось еще и то, что трупы оставались без погребения. Все же настоящие события были более примечательны, отчасти вследствие носимого триумвирами звания, отчасти вследствие того таланта и счастья, с какими один из них утвердил власть на прочном фундаменте и оставил свой род и свое имя поныне царствующим. Из этих событий как более блестящие, благородные, так и более отвратительные, в памяти потому лучше сохранившиеся, что они недавно имели место, я изложу, но не все, ибо не заслуживают упоминания простое убийство, бегство или возвращение после амнистии, данной триумвирами, жизнь скрывавшихся после возвращения; достойно упоминания лишь то, что, будучи самым невероятным, более всего может поразить читателей и заставит поверить изложенному выше. Материала много, и многие римляне во многих книгах описали это каждый по-своему. Я же только опишу немногое, но характерное в том или ином отношении, что может доказать истинность происшедших событий и благополучие настоящего времени; поступить иначе потребовало бы пространного изложения.
17. Случайно преследование началось с тех, кто занимал еще магистратуры. И первым был умерщвлен народный трибун Сальвий. Эта должность по закону священна, неприкосновенна и обладала громадным авторитетом, так что, опираясь на нее, можно было подвергнуть тюремному заключению даже некоторых консулов. Сальвий был тот народный трибун, который воспрепятствовал вначале признанию Антония врагом отечества, а впоследствии поддерживал во всем Цицерона. Узнав об объединении триумвиров и о приближении их к Риму, он пригласил на пир близких ему лиц, так как недолго уже ему с ними придется быть вместе. Когда на пиршество ворвались солдаты, гости в смятении и страхе вскочили. Центурион, командовавший отрядом, приказал всем спокойно возлежать за столом, Сальвия же, схватив за волосы, отбросил с его места за стол сколько было необходимо и отрубил ему голову, а присутствующим еще раз приказал оставаться неподвижными в том положении, в каком они были, чтобы, в случае если поднимется шум, им не подвергнуться той же участи. И гости, действительно, после удаления центуриона, остолбенев, безмолвные, возлежали до глубокой ночи около трупа трибуна.