Биография, творчество

43. К Антонию в Брундизии прибыло четыре из находившихся в Македонии пяти легионов. Упрекая его в том, что он не мстит за убийство Цезаря, они его без обычного приветствия повели к трибуне с тем, чтобы он в первую очередь отчитался перед ними. Он не сдержался, а стал бранить их за неблагодарность: ведь он их вывел из Парфии в Италию! Упрекал он их в том, что они в то время, когда дерзкий мальчишка - так он называл Цезаря подослал к ним людей, чтобы их подкупить, не выдали этих людей. Но он их сам найдет, а войско поведет в присужденную ему счастливую Галлию и каждому из присутствующих подарит 100 драхм. Они засмеялись над этим скромным обещанием, а когда он рассердился, они еще больше стали шуметь и разбежались. Антоний встал и сказал только следующее: "Вы научитесь повиноваться". Он узнал у военных трибунов имена мятежных солдат - в римских войсках всегда записывали нрав каждого отдельного солдата - и по военному закону бросил жребий; однако он не казнил целиком всю десятую часть войска, а только часть ее, полагая, что он их таким путем быстро устрашит. Но это вызвало в них не страх, а скорее гнев и ненависть.
  
44. Это заметили те, кого Цезарь послал, чтобы подкупить солдат Антония. Тогда они разбрасывали особенно много прокламаций по лагерю, указывая, чтобы солдаты, вместо скаредных обещаний Антония и его жестокости, вспомнили о первом Цезаре, о помощи теперешнего и о богатых его раздачах. Антоний разыскивал этих людей, обещая большие деньги за их выдачу, и угрожал тем, кто их укрывал. Когда же он никого не изловил, он рассердился, что все войско их покрывает. Сообщения о том, что делалось Цезарем в колониях и в Риме, взволновали его; он снова выступил перед войском и сказал ему, что он удручен всем случившимся, а именно, что пришлось под давлением военной необходимости применить казнь, но что казнены немногие вместо многих, которым полагалась казнь по закону. Они ведь знают, что Антоний ни жесток, ни скареден. "Но прочь, - продолжал он, - всякое взаимное недовольство; пусть оно успокоится на этих преступлениях и наказаниях. 100 драхм я велел вам выдать не как награду - это ведь не соответствует удаче Антония, - а скорее как дар в честь первой нашей встречи. Необходимо подчиняться ему согласно закону отцов и военному закону, как в данном случае, так и во всех остальных". Таковы были его слова; но он ничего не прибавил к награде, чтобы не казалось, что он, полководец, уступает солдатам. Они же взяли деньги или потому, что передумали, или из страха. Антоний сменил их трибунов или потому, что все еще гневался на мятеж, или не доверял им по другим причинам. Остальных солдат он принимал по мере необходимости и отправлял одного за другим по побережью в Аримин.
45. Сам он набрал преторианскую когорту из лучших в физическом и нравственном отношении людей и направился в Рим, чтобы оттуда идти в Аримин. Свой въезд в Рим Антоний обставил пышно; когорту расположил лагерем перед городом, лиц, окружавших его, вооружил мечами, и они ночью охраняли его дом в полном вооружении. Им давались пароли, и вообще стража сменялась как в лагере. Антоний созвал сенат, чтобы высказать по адресу Цезаря упрек по поводу его поступков, но при входе в сенат он уже узнал, что из четырех легионов, так называемый легион Марса, в пути перешел на сторону Цезаря. А когда Антоний медлил с входом в сенат и растерялся, ему было сообщено, что и так называемый четвертый легион перешел к Цезарю совершенно так же, как и легион Марса. Потрясенный этим, Антоний вошел в сенат. Но там он говорил немного и повел свою речь так, как будто бы он их созвал для другой цели, и сразу же отправился к воротам, а от ворот направился в Альбу, чтобы уговорить отложившихся. Его встретили обстрелом со стены, и он должен был отправиться обратно, остальным же легионам послал по пятьсот драхм каждому солдату. Антоний пошел в Тибур с имевшимися у него легионами, снаряженный таким образом, как снаряжались обычно отправлявшиеся на войну. А война была уже явная, так как Децим не оставлял Галлии.
46. Когда Антоний был там, почти весь сенат и большинство из всадников прибыли, чтобы оказать ему почести; пришли и от народа виднейшие представители. Они застали его, когда он приводил к присяге присутствовавших солдат и собравшихся у него ветеранов - их было много. Последние охотно присоединились к присяге и поклялись в постоянной приверженности и верности ему, так что можно удивляться, кто же были те, кто еще так недавно на созванном Цезарем собрании поносил Антония.
С такой пышностью проводили его в Аримин, где начинается Галлия. Войско Антония насчитывало, кроме вновь набранных, три легиона, вызванных из Македонии, к нему прибыла и остальная часть солдат - один легион ветеранов, которые, несмотря на возраст, казались вдвое лучше новобранцев. Таким образом, у Антония оказалось четыре обученных легиона, да кроме того все те, кто в качестве вспомогательного войска обычно следует за легионами, личная его охрана и новобранцы. Лепид со своими четырьмя легионами был в Испании. Азиний Поллион с двумя легионами и Планк с тремя легионами в Трансальпийской Галлии; все эти силы, казалось, были готовы примкнуть к Антонию.
47. У Цезаря было два перешедших к нему от Антония легиона, равным образом заслуживавших наибольшего внимания: один - из новобранцев и два из выслуживших свой срок. Последние два легиона не были ни количественно, ни по снаряжению вполне укомплектованы, но были пополнены новобранными; стянув их всех к Альбе, Цезарь послал донесение сенату. Сенат выражал ему свою радость, так что и здесь можно было недоумевать, кто же были те, кто сопровождал Антония. Легионами сенаторы были недовольны за то, что они перешли к Цезарю, а не к сенату. Все же они одобряли как их, так и Цезаря и обещали вынести решение о том, что им надлежит делать, несколько позже, когда вновь избранный магистрат приступит к исполнению своих обязанностей. Было, однако, совершенно очевидно, что сенат их поведет против Антония. Но так как у сената не было еще ни одного своего легиона, а набор был невозможен без консулов, все было отсрочено до вступления в должность нового магистрата.
48. Солдаты привели к Цезарю ликторов с фасциями и просили его, чтобы он объявил себя пропретором и военачальником над теми, кто всегда подчинен был командирам. Цезарь хоть и выразил свое удовлетворение этими почестями, но все же передал это дело в сенат. Когда солдаты из-за этого хотели все вместе отправиться в Рим, он этого не допустил и удерживал делегатов, считая, что сенат сам вынесет свое постановление, тем более если он узнает о их готовности и о его в данном случае нерешительности. С трудом достигнуто было соглашение; а центурионы обвиняли Цезаря в надменности, он же защищался перед ними и утверждал, что сенат склоняется на его сторону не столько из-за сочувствия к нему, сколько из-за страха перед Антонием и из-за отсутствия у сената войска, "пока мы не уничтожим Антония, а все убийцы, родственники и друзья сената, соберут для него военную силу". "Чувствуя это, - говорил Цезарь, - я притворился послушным слугой сената. Не откроем ему наших карт преждевременно: если мы заручимся властью слишком рано, он нас обвинит в беззаконии и насилии. Если мы поведем себя скромнее по отношению к сенату, он ее, пожалуй, и сам нам даст, боясь, как бы я эту власть не получил от вас". После этих слов Цезарь устроил военные упражнения для двух перешедших к нему от Антония легионов, которые, выстроившись один перед другим, выполняли все, что полагается на войне, не допуская только убийства. Удовлетворенный этим смотром и охотно воспользовавшись этим предлогом, Цезарь дополнительно выдал каждому по 500 драхм и обещал, если война окажется необходимой, в случае победы выдать им 5.000. Так Цезарь обеспечил за собою своих наемников при помощи щедрых подарков.
  
49. Вот что происходило в Италии. В Галлии Антоний приказал Дециму переправиться в Македонию согласно решению народа и в своих личных интересах. Децим переправил Антонию в ответ письмо, полученное им от сената, гласившее, что не столько ему надлежит уступить, повинуясь воле народа, сколько Антонию сделать это, повинуясь воле сената. Антоний назначил срок, после которого он обещал открыть военные действия; Децим рекомендовал ему назначить более отдаленный срок, чтобы не слишком скоро сделаться врагом сената. Антоний, который легко справился бы с Децимом, когда тот еще находился в открытом поле, решил двинуться на города, которые и приняли его. Децим в страхе, что ему не удастся вообще ни в один из них войти, выдумал будто бы полученное им письмо от сената, звавшее его вместе с войсками в Рим. Он снялся со стоянки и пошел по дороге, ведущей в Италию. Его принимали все, думая, что он уходит совсем, пока он не подошел к богатому городу Мутине. Он закрыл ворота, употребил все продовольствие Мутины на содержание войска, зарезал весь имевшийся у них вьючный скот и засолил его, опасаясь долговременной осады, в ожидании Антония. Войско у Децима состояло из множества гладиаторов и трех легионов тяжеловооруженных. Один легион состоял из недавно завербованных, еще неопытных людей, два же легиона, служившие и раньше под его командой, были весьма надежны. Антоний двинулся на него, полный гнева, и отгородил Мутину рвами и стенами. Децим оказался осажденным в городе.