Призраки Пянджа (СИ)

Старик вновь осекся. Голос его на миг дрогнул. Он прочистил горло.
— Тогда они пригрозили моей семье. Сказали, что убьют всех, если я не поведу их человека в горы.
Я молча покивал.
В пещере повисла тишина. Только звук капающей воды разбавлял эту кромешную немоту.
— А как так вышло, что вы упали в расщелину? — спросил наконец любопытный Уткин.
Старик уставился на него немного непонимающими глазами.
  
— Ну, как вы упали? Как ногу сломали? — Уткин указал на шину, сковывающую толстую голень старика.
— Я давно не хожу по горам, — понял его старик. — А горы такого не любят. Горы любят тех, кто всегда на тропе. Кто всегда высоко. Если долго не ходить — горы тебя позабудут. Тогда жди беды.
— Вон как… — протянул Вася, заворожённый таинственными словами старика.
Я же понимал, что он имел в виду.
Душманы пришли в пастуший кишлак, а Айдарбек осел в нём, потому что у него больше не было сил заниматься тяжёлым ремеслом проводника. Вот старик и сплоховал. Оступился на горной тропе.
Оставался другой вопрос: почему Карим сам вышел на нас? Почему он попросил у нас помощи, понимая риски? С одной стороны, я знаю, как он размышлял. Он думал, что просто не выберется с Бидо с раненым стариком на руках.
И всё же, я не мог поверить, что Карим, будучи профессионалом, пойдёт на такой глупый с виду шаг и выдаст себя. Вероятно, тут был какой-то расчёт.
Может, у него был план? Может, он решил воспользоваться случаем и их с Айдарбеком напускной беспомощностью, чтобы ослабить нашу бдительность? А ведь у него это вполне получилось. Никто из наряда не подозревал в Кариме лазутчика. Никто, кроме меня.
И именно поэтому Карим занервничал. Понял, что его раскусили. Понял, куда именно я отправился, и решил действовать.
Если бы всё это не вскрылось, Карим мог узнать многое: наш маршрут, в каком количестве наряды ходят на Бидо, как часто и насколько долго длится дозор. Вся эта информация вполне могла пригодиться ему в деле прокладки безопасного для диверсантов маршрута через горы.
Хитрый был этот гад. Этот Карим. Если, конечно, это его настоящее имя.
— Если этот гад — душман, — начал Сагдиев задумчиво. — То чего ж он сам нас стал просить о помощи? Я бы, если честно, сроду не подумал бы, что он вражина какая-то.
— Да разве ж я мог его мысли услышать? — пожал покатыми плечами старый горец. — Я сам думал, он прикажет спрятаться, чтоб вы прошли. А он вот как решил сделать.
— Саша, — вдруг шепнул мне Уткин.
Я приблизился, и тот чуть не на ухо спросил меня:
— А что ты ему за фотографию показал? Это кто на ней?
Не успел я ответить, как вдруг заговорил Айдарбек. Заговорил сам, своевольно, не принуждённый, как раньше, отвечать на наши вопросы:
— Значит, вы можете помочь?
Вася Уткин застыл с полуоткрытым ртом, уставившись на старика. Сагдиев молчал, поглядывая на меня и ожидая, что же я скажу.
— Можем, — кивнул я.
Айдарбек будто бы осел, опустил голову и плечи ещё ниже. Сплел руки на животе и принялся перебирать большими пальцами. Он думал. Думал и на что-то решался.
— Теперь, если я вернусь, они будут мстить, — прохрипел он в беспокойной задумчивости.
Потом снова замолчал. Никто не проронил больше ни слова. Не задал старику ни единого уточняющего вопроса. Все ждали, что же он ответит.
Старик решился:
— Мы были не одни, — проговорил он почти шёпотом. — Выше по склону есть и другие.
  
Глава 4
 
— Другие? — спросил я мрачно.
Айдарбек опасливо отвернулся, как бы не решаясь смотреть мне в глаза.
— Шли другими дорогами, — бросил он неуверенно.
Я вздохнул. Переглянулся с Уткиным и Сагдиевым.
— Ты можешь рассказать всё, — сказал я старику. — Не бойся их. Чем больше ты расскажешь, тем проще нам будет оказать помощь тебе.
Айдарбек снова сглотнул, но смолчал.
— Кто их ведёт? — спросил я. — У них тоже проводники? Из твоего кишлака?
— Они… Они мои сыновья, — проговорил старый горец неуверенно, а потом торопливо залепетал: — Расул и…
Старик снова помедлил, словно опасаясь говорить дальше. Однако выдохнул наконец:
— Джамиль.
Вдруг он поморщился, откинул голову и упёрся затылком в каменистую стену пещеры. Прошептал:
— Болит… Дай…
Старик потянулся к своей сумке, лежавшей в полуметре от него, под стеной.
— Там лекарство… Поможет…
Уткин встал, принялся копаться в сумке. Несколько раз показывал Айдарбеку какие-то мешочки, которые доставал оттуда. Горец отрицательно качал головой. Когда Уткин наконец достал, что надо, Айдарбек кивнул.
Тогда Вася полез в маленький мешочек из козьей шкурки и сунул туда пальцы.
— Тут… Тут семена какие-то…
— Дай посмотрю, — сказал я, протягивая Уткину руку.
Тяжело дышащий Айдарбек настороженно наблюдал за тем, как я принимаю из рук Васи мешочек.
Я сунул внутрь пальцы, достал на подушечках несколько зёрнышек.
— Ясно. Банг.
Сагдиев нахмурился. Видимо, услышал знакомое слово.
— Это че ещё такое? — спросил любопытный Вася.
— Банг. Дурман-трава, — пояснил я.
— Так это ж наркотик… — удивился Вася.
— Это поможет, — проговорил Айдарбек слабым голосом. — Но духи предков начнут шептать…
Значит, вот что принимал Айдарбек после того, как мы привели его в пещеру. Я подозревал нечто подобное. К тому же это объясняло его безучастное поведение во время нашей заварушки.
— Это изъять надо! — сказал Уткин, поочерёдно глядя то на меня, то на Сагдиева.
— Нет. Пусть принимает, — сказал я задумчиво. — Иначе до заставы не протянет.
Прикинув два и два, я сказал Айдарбеку, показав ему мешочек:
— Я дам тебе твой банг, Айдар, но сначала расскажи подробнее всё, что знаешь. Иначе с твоими голосами предков путного ничего уже не расскажешь.
Старик сделал брови домиком. Посмотрел на меня как-то жалобно, а потом пролепетал:
— Болит…
— Так. Ильяс, дай ему обезбол. Есть ещё?
— Пока да, — кивнул Сагдиев. — Анальгин.
— С его ранением это как мёртвому припарка. Давай по-фронтовому. Со спиртом. Так эффект будет получше.
— Это… как? По-фронтовому? — удивился Сагдиев.
— Дай таблетки и спирт из аптечки. Ложку ещё.
Сагдиев послушался. Он выдавил мне две таблетки анальгина из пластинки. Передал маленький тридцатимиллилитровый флакончик спирта, которым обычно обрабатывают раны.
Я аккуратно растолок таблетки камнями. Ссыпал порошок в алюминиевую ложку с заранее налитым туда спиртом. Потом добавил несколько капель воды из своей фляги.
При тусклом свете нашей коптилки я осмотрел получившуюся мутноватую жидкость. Встал, держа ложку. Подошёл к пастуху.
— Глотай разом. Скоро полегчает.
Старик жалобно глянул на меня. Потом на ложку. Открыл рот. Я залил обезболивающее ему в рот.
Старик проглотил, сморщился от горечи. Потом сплюнул неприятную на вкус слюну и тут же зашипел ещё и от боли в ноге.
— Вот. Запей, — предложил я ему фляжку.
Тот принял, сделал несколько жадных глотков. Тогда я вернулся на своё место.
— Теперь рассказывай.
Айдарбек чуть-чуть помедлил. Вздохнул и заговорил:
— Душманы пришли. Сказали, им нужны проводники. Я отказался. Но когда они сказали, что убьют всех — Расул вызвался идти. Расул мой первый сын. Он застал дни, когда я ещё по горам ходил. Расул со мной ходил, когда стал уже мужчиной. Он горы знает. Расул говорил душманам: я пойду вместо отца. Ну… ну они как узнали, что мы по горам ходили, забрали всех — и меня, и Расула, и Джамиля.
— А Джамиль? — спросил я. — Он тоже ходил по горам?
Чувствовал я, что старик юлил. Он упорно не хотел рассказывать нам о своём младшем сыне. Всячески избегал этой темы.
  
Горец не ответил сразу. Он сжал свои большие обветренные губы.
— Он пастух. Не ходил проводником. Но пас овец высоко-высоко в горах. Потому его тоже взяли.
Внезапно Айдарбек снова скривился от боли, даже скрипнул зубами.