Призраки Пянджа (СИ)

— Но не только из-за него, — вдруг сказала она, заглядывая мне в глаза и как бы не заметив моего движения.
— А из-за кого ещё? — улыбнулся я.
Внезапно у нас за спинами зашуршало. Почти разом мы с Наташей обернулись посмотреть.
Прямо сквозь кусты, растущие между стволами деревьев, к нам продрался мужчина. Это был таджик. Невысокий, полноватый, возрастом около пятидесяти лет. У него было опухшее лицо, синяк под глазом и рассечённая бровь.
  
Наташа испуганно округлила глаза. Я нахмурился.
— П-помогите, пожалуйста, — проговорил он, выбираясь на тротуар и делая к нам неловкий шаг. — П-помогите. Скорую…
Мужчина потянулся к нам окровавленной рукой. Второй он зажимал рану на объёмном животе, кровь из которой большим пятном расползлась по его клетчатой жёлтой рубашке.
  
Глава 20
 
— П-помогите… — простонал мужчина.
Наташа в первые несколько мгновений отшатнулась, прикрыла рот руками от испуга.
Когда мужчина пошатнулся, я бросился к нему, поддержал.
— Ох… Ох… — заохал он тихо.
— Ложитесь, вам нужно лечь, — сказал я ничего не понимающему мужчине.
Тот уставился на меня полными страха глазами. Тем не менее лицо его не было бледным. Под глазами не выступили нездоровые круги. Это хорошо. Значит, болевой шок не настолько силен, чтобы повлиять на его здоровье. Ну или он еще не успел усилиться. Нужно было действовать быстро.
Я принялся укладывать мужчину прямо на асфальт.
— Саша! Сашенька! — неожиданно над моим плечом появилась Наташа. — Чем тебе помочь⁈
— Аккуратно, можете лечь? — спросил я у мужчины.
— Б-больно… — тяжело дыша, проговорил он.
Он сел, зажимая рану одной рукой, а вторую увёл за спину и упёрся ею в землю. Я видел, что он не рисковал двигаться. Боялся боли. Но и сидеть, видимо, ему было сложно.
— В таком положении нельзя. Надо лечь, — сказал я, — иначе много крови потеряете. Наташа!
— А! Что, Сашенька?
Наташа не отходила от меня ни на шаг. Я видел, как страшно ей находиться рядом с раненым, и тем не менее она находилась. Была рядом.
— Если хочешь помочь, — начал я, расстёгивая ремень, — надо его уложить.
Я стянул китель, оставшись в одной только хлопковой рубашке с галстуком. Потом наскоро сложил его.
— Помоги опустить его на землю. Подержи голову.
Наташа ничего не ответила, но быстро-быстро покивала головой и, опустившись на колени, подлезла к мужчине справа и немного сзади.
Некоторое время мне потребовалось, чтобы уговорить мужчину лечь.
— Вам нужно опуститься на землю, — сказал я строго.
— Скорую! Вызовите мне скорую помощь! — стонал он в полупанике.
— Делайте, как я говорю. Иначе истечёте кровью ещё до её приезда.
Всё же он поддался. Я помог ему лечь, а Наташа придержала голову и одновременно подсунула ему под затылок китель. Я заставил мужчину лежа на спине согнуть ноги в коленях. Нужно было, чтобы бедра оказались выше головы. Так он будет терять меньше крови.
— Что с ним случилось? Кто его так? — шёпотом спросила она меня испуганно.
— Сейчас это не имеет значения, — ответил я, аккуратно расстёгивая ему рубашку. — Подержи вот здесь.
Я аккуратно расстегнул раненому мужчине рубашку. Под светом фонаря осмотрел рану.
Кровотечение оказалось умеренным, а кровь тёмной — венозной или капиллярной. Это хорошо. Если бы рана оказалась достаточно глубокой, могло бы начаться артериальное — а это совсем никуда не годится.
Когда я стал снимать свою рубашку, Наташа смущённо округлила глаза, а потом торопливо отвернулась.
Оставшись в майке, я принялся рвать рукава на некое подобие бинта, оставшуюся ткань свернул в тканевую подушку, которую мы наложили на рану.
— Держи здесь, — сказал я Наташе аккуратно.
— Да… — сказала она.
— Не дави сильно.
— Я знаю, — бросила она мягко, но решительно, потом на миг заглянула мне в глаза, — я проходила инструктаж в папиной экспедиции. Там нас учили накладывать повязки.
— Хорошо, — кивнул я, — потом глянул в лицо раненому.
Оно бледнело. Усиливался болевой шок.
Тогда мы поторопились: я помог немного приподнять раненого, а Наташа бинтовала ему рану импровизированными «бинтами» из моей рубашки.
Раненый же уже с нами не разговаривал, он стонал и смотрел в тёмное небо. Даже не щурился от фонарей, что освещали тротуар.
— Следи за ним, — сказал я Наташе, — главное, чтобы он не засыпал. Постоянно разговаривай с ним. Справишься?
Девушка, сидевшая прямо на коленях рядом с мужчиной, покивала. А потом утерла лоб рукой. На её лице осталась кровь несчастного.
— В ДК должен быть телефон, — я встал, — я попробую вызвать скорую и милицию.
УАЗ «Буханка» скорой помощи медленно тронулась на пониженной передаче. Потом шофер поддал газу, и машина унеслась прочь.
Мы с Наташей проводили автомобиль взглядом.
Наташа стояла на тротуаре и дрожала. Её руки потемнели от запёкшейся крови, а на платье остались кровавые пятна.
Её отец Владимир Ефимович разговаривал с милиционером, которому Наташа только что давала объяснения.
Несмотря на то что время подходило к десяти вечера, было всё ещё жарко. Густая таджикская ночь давила на грудь душистыми, тяжёлыми запахами специй, жареного мяса и цветов жасмина.
— Спасибо, товарищ сержант, — Таран отдал милиционеру, что брал у меня объяснения, честь. Тот ответил тем же.
Потом Таран обернулся и устало уставился на меня.
— Ну никак ты, Саша, не можешь без приключений.
— Так уж выходит, — я мельком глянул на Наташу, — что приключения ходят за мной по пятам.
Когда мы оказали первую помощь несчастному мужчине, я кинулся в ДК, чтобы найти дежурного милиционера или хотя бы телефон. Милиционер нашёлся быстрее. С его помощью вызвали карету скорой помощи и наряд милиции.
Скорая приехала быстро. Живого, даже не потерявшего сознания мужика погрузили внутрь, и врачи умчали прочь. Правда, перед этим врач скорой помощи перекинулся с нами несколькими словами:
— Кто накладывал повязку? — спросил он торопливо и одновременно строго.
Наташа напугалась. Девушка и так была в шоке от произошедшего, а тут ещё врач, казалось, собирался поругать её за «неважно наложенную повязку».
— Мы накладывали, — вышел я вперёд.
Врач оценил взглядом сначала меня, потом побледневшую Наташу и уже гораздо добрее сказал:
— Молодцы. Отлично наложили. Там счёт шёл на минуты. Если бы вовремя кровь не остановили — истёк бы. Мы б его могли не довезти.
— Вы Наташу поблагодарите, — улыбнулся я, — она перевязывала. Я больше помогал.
Врач глянул на Наташу.
— Вы молодец, гражданка, — сказал он, еще добрее и мягче, — так держать.
Девушка от его слов, казалось, не знала — смущаться ли от неожиданной похвалы или же и дальше пребывать в шоке от произошедшего.
— Сан Саныч! — крикнул врачу крепкий медбрат, — загрузили!
— Ага, Кузя! — обернулся врач, — иду!
Потом он убежал. И начался цирк.
Дежурный милиционер рассмотрел на дороге подъезжавший к нам жёлтый с синей полосой УАЗик и помахал ему. Наряд остановился рядом с нами, милиционеры выгрузились, и начались расспросы вперемешку с объяснительными.
К этому времени Таран с Ковалевым уже были тут как тут. Они прибежали вместе с дежурным милиционером. Погодя ещё немного притопал и весь наш наряд.
К слову, Ковалевым привёл Наташиного отца, который явно был шокирован передрягой, в которую попала его дочь.
— Пойдём, Наташ, — потащил её Владимир Ефимович, когда у девушки взяли объяснения, — тебе нужно умыться!
Он подтолкнул её было в спинку, добавил:
— Я машину у ДК оставил.
— Стой, пап. Подожди.
Наташа глянула на меня.
  
Её отец тоже окинул меня оценивающим взглядом. Очень кислым взглядом. Таким, каким мужчина осматривает очередного «горе-ухажёра» своей дочери. От которого, по его мнению, у дочки будут одни лишь проблемы.
Я хмыкнул, заметив, что на Ковалёва Владимир Ефимович смотрел благосклоннее. Ну ничего. Это он меня плохо знает. Пока что.