Призраки Пянджа (СИ)

Зал взорвался аплодисментами. Я вышел из строя и направился к подполковнику.
— Ну вот мы и снова встретились, Саша, — сказал он с улыбкой, когда я приблизился к нему.
— Так точно. Снова.
— Быстрее, чем я думал, — улыбнулся мне подполковник.
Тем не менее в глубоких, умудрённых опытом глазах Давыдова, вперемешку со спокойной гордостью, читалось ещё кое-что. В них читалось беспокойство.
  
— Немало лишений, рисков и трудностей выпало на твою молодую душу, Саша.
— Всем сейчас непросто, — согласился я.
Давыдов вздохнул.
— И что-то мне подсказывает, что выпадет ещё больше.
Внезапно Давыдов повеселел.
— Ну что это я? День-то у нас нынче праздничный. Потому вот.
Он взял со стола книжицу с наградой.
— Носи с честью, — сказал он, передавая мне орден Красной Звезды.
Я принял. Осмотрел его.
Выполненный в виде пятиконечной звезды, он нёс в своём центре щит с изображением фигуры красноармейца в шинели и будёновке с винтовкой в руках. По ободу щита протянулась надпись «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!», в нижней части обода — надпись «СССР». Под щитом красовалось изображение серпа и молота.
— Это ещё не всё, — сказал Давыдов и совершенно неожиданно для меня взял со стола бинокль БПЦ 4 в зеленом корпусе.
Когда передал его мне, я рассмотрел на левой стороне корпуса гравировку: «Сержанту Селихову А. П. За неусыпную вахту. 117-й погранотряд. 1981».
— Спасибо, — улыбнулся я.
— Этот бинокль видел больше, чем иные глаза, — сказал Давыдов. — Пусть он поможет тебе разглядеть врага раньше, чем он увидит тебя.
— Пусть, товарищ подполковник, — сказал я, не снимая с губ улыбки.
— И ещё, Саша, — сказал Давыдов, — у вас на Шамабаде маловато старших сержантов осталось. Так что с завтрашнего дня ты будешь повышен в звании. Я распоряжусь донести до сведения старшего лейтенанта Тарана соответствующий приказ. Должность для тебя у него уже имеется.
Я кивнул.
Давыдов вдруг снова отдал мне честь. Я ему в ответ. Когда я хотел уже сделать «кругом», заметил, что Искандаров с Наливкиным почти синхронно поднялись из-за стола. Поспешили выйти.
— Здравия желаю, Селихов, — улыбнулся Наливкин весело, а потом протянул мне свою большую пятерню.
Я пожал.
— Ты, видать, думал, легко от меня отделаешься? Что я так просто от тебя отстану? — разулыбался Наливкин.
— Саша парень упрямый, товарищ капитан, — сказал ему Давыдов.
— Знаю, товарищ подполковник, — кивнул тот и взял со стола грамоту. — Вот тебе, Саша, за добрую твою помощь.
Он вручил мне благодарственную грамоту от КГБ в деревянной рамке. Потом вопросительно кивнул:
— Ну что, не передумал ещё? Если че, наши двери для тебя открыты.
— Я отвечу вам, товарищ капитан, точно так же, как в прошлый раз, — сказал я добродушно. — Остаются у меня ещё здесь, на Шамабаде, дела.
— И судя по последним событиям, — Наливкин немного посерьёзнел, — прав ты был. Угадал.
— Чуйка, — я хмыкнул.
— Товарищ капитан, — вдруг вклинился Искандаров, стоявший рядом, — ты решил на весь вечер внимание Селихова занять? Уступи место, не жлобься.
— Да что вы, товарищ майор? — Наливкин изобразил шутливый испуг. — И в мыслях у меня не было!
Он шагнул в сторону, пропустил Искандарова, но добавил:
— Но если Сашке когда-то выпадет выбирать, куда податься: ко мне в спецназ или к вам в разведку, тут уж извиняйте. Такого бойца я вам не уступлю.
Искандаров хмыкнул.
— Да я, товарищи командиры, сам как-нибудь разберусь, — сказал я.
Наливкин рассмеялся. Давыдов с Искандаровым сдержанно улыбались.
— Сашка Селихов, как всегда, в своём репертуаре! — сказал Наливкин шутливо. — Я б даже не удивился, если б мне сказали, что он, прежде чем приказ исполнить, сначала офицера, кто его отдал, ногами бьёт!
Тут уж и подполковник с майором засмеялись.
— И всё же на нашу помощь, если что, ты всегда сможешь рассчитывать, — сказал Искандаров.
Я заметил, что разведчик держал в руках красивый кортик.
— И ещё надеюсь, — сказал он, когда протянул его мне, — что ты всё-таки решишь остановиться в лоне разведки. А это тебе — авансом.
Это было красивое парадное оружие в чёрных ножнах с латунным наконечником. На их устье, под гардой, я заметил гравировку: «Защитнику рубежей Родины. 1981».
Когда я взялся за изящную чёрную рукоять и на треть извлёк клинок, увидел, что он хромированный. На клинке был вытравлен рисунок, изображающий дубовые листья.
— Спасибо, товарищ майор, — сказал я.
— Кортик — оружие офицера, — Искандаров приподнял подбородок. — Но ты заслужил право носить его. Так что носи с честью и доблестью, которые заработал в тяжёлых боях.
— Спасибо, — я пожал протянутую Искандаровым руку. — Передавайте от меня привет Амине.
— Передам обязательно, — кивнул майор.
Тогда я встал «смирно», взял под козырёк. Офицеры ответили. Когда я сделал «кругом», чтобы обратиться лицом к залу, меня снова встретили аплодисментами.
Но я не смотрел на всех — гражданских и военных, присутствующих сегодня здесь. Взгляд мой был прикован только к ней. К Наташе. И она смотрела на меня в ответ. Смотрела и утирала слёзки беленьким платочком.
— Служу Советскому Союзу, — как бы ответил я на её немой вопрос: «Где же ты был?» застывший во взгляде.
— Ну что, выходной, братцы! — обрадовался Нарыв, когда награждение, длившееся до темна, закончилось, и мы стали подниматься со своих мест.
Толпа воспитанно двигалась к выходу.
Таран притормозил Уткина и Канджиева, уже норовивших протиснуться вперёд. Начальник заставы приказал всему наряду подождать, пока выйдут остальные.
— Нечего толпиться! Не на базаре! — строго сказал он.
— А товарищ лейтенант первым ушёл! — обиженно, словно ребёнок, пожаловался Уткин на Ковалева.
— Товарищ лейтенант делом занят! — сказал Таран неопределённо. — А вы ждите, чай пограничники, а не стадо баранов!
Я бросил взгляд туда, где была Наташа. Я знал, что сегодня мы с ней встретимся после долгой разлуки. Знал и не торопился. Просто мне ещё раз хотелось посмотреть на неё. Порадовать душу её красотой.
Первым я заметил её отца. Владимир Ефимович разговаривал с каким-то пожилым мужчиной. Оба они так же ждали, пока большая часть народу выйдет из актового зала. Да только Наташи с ними не было.
Тогда, из любопытства и чтобы как-то себя занять, я стал смотреть по сторонам. Рассматривать уходящих граждан и военных.
Когда бросил взгляд к выходу, увидел широкую спину лейтенанта Ковалева. Он с кем-то разговаривал. А потом на миг обернулся. Я увидел, что он улыбался во все тридцать два. Даже странно было смотреть на его физиономию. Обычно она была кислой, и последнее, что можно было от него ожидать — такую широкую улыбку.
— Давай, пошли, — скомандовал Таран, когда народу поубавилось.
Мы медленно двинулись к выходу. И тогда я смог увидеть, с кем он разговаривал.
Это была Наташа, прильнувшая спиной к стене, сторонясь людского потока.
  
Глава 18
 
Вот только Наташа в компании лейтенанта Ковалева не выглядела особенно-то радостной. Лицо ее казалось несколько растерянным. Взгляд бегал по залу. Ковалев пытался говорить с ней, возможно, даже шутить, однако Наташа отвечала ему односложно и кратко.
Тем не менее, Ковалев, кажется, не унимался. Он всё так же болтал с ней, словно бы не замечая реакции девушки.
— Ты посмотри, — шепнул мне Нарыв, тоже заметив лейтенанта с Наташей, — а Ковалев-то уже колеса катит к твоей.
Я ему не ответил.
— Непорядочно, — пробурчал Мартынов мрачно.
— Так может он просто так, без задней мысли, — наивно заметил Алим Канджиев, шедший позади меня.
  
— Конечно, — ответил ему Ильяс Сагдиев с полуравнодушной ухмылкой, — лейтенанты у нас к девушкам всегда «без задней мысли» ходят.
Я внимательно смотрел на Наташу. Та, будто бы почувствовав мой взгляд, ответила. Глянула на меня и тут же улыбнулась.