Призраки Пянджа (СИ)

— Твои руки и так в крови, — проговорил я, не обратив внимания на его слова. — И если не хочешь нырнуть в кровь с головой, если и правда раскаиваешься, то расскажешь нашим всё, что знаешь о «Пересмешнике».
— Я был не согласен с планами командования, — Марджара опустил голову и отрицательно покочал ею. — Но я не мог ослушаться приказа. Тогда меня, мою семью, всех бы…
— Немецкие солдаты, которые были против преступных приказов командиров вермахта, убивали своих офицеров и дезертировали из армии. Вот что значит «несогласен». А ты шёл на всё сознательно. Это был твой выбор. И теперь тебе за него и отвечать.
  
С этими словами я взял автомат, повесил на плечо. А потом вышел из шалаша на воздух.
Последним, что я заметил, было то, как Мартынов подошёл к Марджаре и, смачно харкнув, плюнул на него:
— Лежи, собака. Не двигайся, — сказал он пакистанскому спецназовцу. — Спета твоя песенка.
…
— Старший наряда, старший сержант Мартынов, — отрапортовал Витя и опустил руку, отдав честь.
Таран, лично возглавивший тревожную группу, тоже опустил руку. А потом обнял Мартынова. Следом подошёл ко мне.
Группа подоспела к шалашу примерно к шестнадцати ноль-ноль. Мы с Мартыновым встретили их у шалаша.
Встреча, к слову, оказалась внезапной. Пограничники подошли тихо. Не обнаружив себя даже перед нами.
Группу из пяти человек вёл сам Таран. Вместе с ним шли ещё сержант Ара Авакян, ефрейтор Синицын, сержант Симирикин с радиостанцией и ефрейтор Лунько.
Наряд двигался пешим, но вёл с собой двух оставшихся лошадей. Их по большей части использовали в качестве вьючных.
— Смотрю, пришлось вам тяжеловато, — ухмыльнулся Таран, приблизившись ко мне.
— Как обычно, товарищ старший лейтенант, — ответил я такой же кислой улыбкой.
Таран вздохнул. Протянул мне руку. Я пожал, и лейтенант внезапно заключил и меня в объятия. Похлопал по спине. Отпрянул:
— Молотки. Справились, хоть было тяжело.
Таран кивнул и посерьёзнел:
— Ну лады, бойцы. Вольно. Показывайте гадов своих.
Пограничники быстро вывели из шалаша Джамиля и Марджару.
Таран почти не удостоил вниманием пастушонка, но в опухшее лицо Хусейна всмотрелся внимательно:
— Этот, значит, пакистанец? — спросил начальник заставы холодным и задумчивым тоном.
— Так точно, товарищ старший лейтенант, — ответил Мартынов. — При допросе сознался, что он военнослужащий. Служит в пакистанском спецназе. Отряд «Призраки Пянджа».
Таран скривил губы. Нахмурился:
— А че он такой побитый, будто бы его вчетвером отбуцкали?
Мартынов прочистил горло. Едва заметно бросил на меня растерянный взгляд.
— При аресте сопротивлялся, — проговорил я хладнокровно.
Марджара ничего не ответил. Ничего не опроверг и не подтвердил. Он выглядел совершенно разбитым. Проигравшим.
— Какие-либо документы при нём нашли? — спросил Таран.
— Никак нет, — сказал я. — Зато нашли камешек. Уткин вам его передал, товарищ старший лейтенант?
Таран обратил своё усталое лицо ко мне. Кивнул, но ничего по этому поводу не сказал. Спросил вместо этого:
— А третий?
— Раненый. Внутри, — отрывисто ответил Мартынов.
— Показывайте.
Остальные пограничники остались сторожить нарушителей. Я, Мартынов и Таран вошли в шалаш.
Зубаир лежал всё на том же месте. Он не спал. Смотрел на нас неморгающим взглядом. А ещё истекал потом. Я видел, как на его лбу блестела испарина. Как мелко подрагивали от лихорадки руки снайпера, привязанные к доскам нар.
— Раненый, значит? — выдохнул Таран.
— Так точно, — отозвался Мартынов.
— Плохо. Тяжко вести будет. Ну ничего. Он хоть чуть-чуть ходячий?
— Дотащить надо будет, — я пожал плечами.
— Лады. Потом попробуем на коня посадить, — вздохнул Таран. — И скорее на заставу.
Таран окинул Зубаира оценивающим взглядом. С иронией проговорил:
— М-да. Весёлый нам предстоит разбор полётов. И дел теперь тут, на фланге, выше крыши. Ну ничего. Кто надо, уже ждут нас на заставе. Буем спускаться. Лунько!
— Я! — донеслось снаружи.
— Ко мне.
Когда худощавый, с острыми скулами Лунько зашёл в шалаш, Таран приказал ему помочь переместить Зубаира.
Втроём мы принялись отвязывать и поднимать ослабевшего снайпера. Тащить его пришлось разве что не на закорках. Непонятно было, сможет ли он держаться в седле. Я предполагал, что скорее всего нет.
— Может, не дожить, — сказал Таран, наблюдая, как мы положили Молчуна на землю у тропы, чтобы дать обезболивающее и антисептик.
— Может, — приблизился я. — Но у него сведения важные. Нашим из разведки будет полезно.
Таран поджал губы. Потом кивнул и принялся раздавать остальным пограничникам указания.
— Разрешите вернуться в шалаш, товарищ старший лейтенант, — сказал я. — У меня там фляжка осталась. Да и ещё кое-какие личные вещи.
— Давай, Селихов.
Не успел я отойти, Таран меня окликнул:
— Стой.
Я обернулся.
— За ловушки отдельное спасибо. Ну, что пометили. Если б не вы — так бы мы все на тропе и остались.
Не ответив, я только улыбнулся.
— Разрешите идти?
— Давай.
Я вернулся в шалаш. Принялся шарить взглядом, ища фляжку и мой вещмешок, в котором лежал компас. Они оказались за нарами. Видимо, туда их сунул Мартынов, чтоб места в и так узком пространстве не занимали.
Когда я шагнул к нарам, почувствовал, как что-то хрустнуло под подошвой. Глянул под ноги. Убрал сапог. А потом нахмурился. Опустился на корточки.
  
Глава 15
 
Оказалось, внутри хранился маленький кусочек черно-белой фотографии. На ней была изображена девушка. Смуглокожая, с черными волосами, она улыбалась. Смотрела на меня темными глазами.
Я поднялся. Закрыл медальон.
По всей видимости, это принадлежало Марджаре. И на фотографии, вероятно, его жена. Видимо, пакистанец спрятал этот медальон где-то в одежде. Причем так, что Мартынов, обыскивавший Хусейна, пропустил эту маленькую, совершенно незаметную вещицу.
— Умудрился же спрятать, — проговорил я тихо, а потом вышел из шалаша.
Домой, на Шамабад, мы вернулись часам к десяти вечера. Путь обратно был ожидаемо тяжелым.
Солнце уже давно скрылось за горизонтом. Пограничная тропа, постоянно расширявшаяся по мере нашего спуска, погрузилась в темноту ночи.
Марджара на протяжении всего пути не сказал ни слова. Молчал Джамиль, шедший в группе под конвоем.
Молчун же доставил группе немало хлопот. Нет, не своим поведением. Скорее — состоянием.
На крутых участках тропы мы несли его на наскоро сделанных из автоматных ремней и плащ-палатки носилках. На пологих и более-менее ровных — сажали на лошадь в полусидячем положении. Мы укладывали его так: спина к шее лошади, а ноги вдоль тела. Фиксировали раненого снайпера ремнями и веревками.
Существовал постоянный риск того, что у Зубаира начнется отек легких из-за высотной болезни. За этим приходилось тщательно следить и при первых же симптомах снимать Зубаира с лошади.
В общем, погранцы явно не были рады такому повороту событий. Не рады тому, что им пришлось возиться с раненым врагом.
Естественно, недовольств своих никто не высказывал. Тем более в мой адрес. Приказ — есть приказ. Парни лишь горько отшучивались. Все же они видели, что я хлопочу над раненым наравне с остальными. И, хоть и не вдавались в подробности его истории, но четко понимали — этот задержанный нарушитель важен. И должен выжить.
Когда мы достигли Шамабада, на заставе, казалось, царил переполох: возле ворот стояли несколько машин: УАЗик и пара «Шишиг». Машины оставались с выключенными фарами, и только когда мы приблизились к заставе, я услышал рокот их двигателей. Увидел, как вокруг автомобилей суетятся солдаты.
  
Это было еще не все. Рядом с заставой, на нашей вертолетной площадке, стоял Ми-8. Видимо, прибыли высокие гости.
Это было немудрено. Все же военнослужащие другой страны, официально никак не участвовавшей в конфликте, пытались пересечь нашу госграницу. И попались.