Призраки Пянджа (СИ)

Тот поспешил ему что-то сказать.
Голос Марджары звучал тихо и успокаивающе.
— Что ты ему сказал? — спросил я на всякий случай.
— Чтобы он не боялся. Что тебе можно доверять и ты не лишишь его жизни.
Я всмотрелся в лицо мальчика. Тот не решался отвечать взглядом. Зрачки его скакали, на несколько мгновений встречаясь с моим взглядом, но он почти тут же отводил их в сторону. Боялся смотреть прямо.
  
— Передай ему, что да. Мы не тронем его. Но ему придётся пойти с нами.
Хусейн передал.
Мне казалось, что лицо Джамиля уже не может стать ещё более испуганным. Однако оно стало.
— Спроси, есть ли у него оружие?
Марджара спросил снова. Перепуганный мальчишка быстро отрицательно покачал головой.
— Он врёт, — тут же сказал я. Глянул на Марджару.
— Вероятно, — кивнул Хусейн. — Я бы, на его месте, прихватил бы винтовку Молчуна.
— Я бы тоже. Последи за мальчишкой. Я проверю расщелину.
— У этого Молчуна температура, видать, — сказал Мартынов, выйдя из шалаша и сразу покосившись на Джамиля, сидевшего у стены нашего укрытия.
Мальчишку мы обыскали. При себе у него нашлось два десятка патронов для мосинки, самодельный охотничий нож и мешок сухарей. В расщелине, как и ожидалось, я нашёл винтовку Мосина.
Впрочем, для предосторожности я избавился от оружия — просто выкинул её в пропасть. Так, на всякий случай, чтобы никто не соблазнился.
Ситуация и так была сложной. Получалось, что против двух пограничников — трое нарушителей, пусть один из них даже и ранен.
Да и Марджаре я не доверял. Этот человек, хотя всеми силами и пытался демонстрировать нам с Мартыновым свою полнейшую лояльность, всё равно казался мне скользким.
Его явное рвение убить Зубаира меня настораживало. Потому я решил держать с ним ухо востро.
Мальчишку мы допросили через Хусейна. Оказалось, он примерно знал, где снайпер устроил нам ловушку. Тогда я приказал ему показать это место.
А вот дела с Зубаиром были не очень. Снайпер молчал. Он постоянно делал вид, что спит. Если бодрствовал — отказывался отвечать на вопросы. Оправдывал, так сказать, своё прозвище.
Меня беспокоило то обстоятельство, что Молчун мог не дотянуть до заставы. У него начался жар. Время от времени накрывала лихорадка. Условия, в которые мы попали, требовали отчаянных, но решительных мер.
— Спроси у него, — сказал я Марджаре, греющему на маленьком костерке банку тушёнки, — знает ли он лечебные травы?
Марджара спросил.
Мальчишка ответил не сразу. Он сделал такое лицо, будто его бить собирались. Потом робко покивал нам.
— Спроси, знает ли он, где их взять? Растут ли они где-нибудь в округе?
— Знает, — кивнул Марджара, после того как спросил и получил от Джамиля ответ. — Он говорит, нужно подняться на скалу. Он видел там чабрец, горькую полынь. Тысячелистник. У козьих троп растёт подорожник.
— Отлично, — я кивнул, — значит, он отправится их собирать. Вить, присмотри за ним.
Мартынов недовольно искривил губы. Марджара, казалось, был как обычно бесэмоционален, но по его долгой паузе я понял, что ему такая идея тоже не понравилась.
Не успел Витя открыть рот, как заговорил Хусейн:
— Отличная идея, Саша. Лечебные травы могут помочь Зубаиру. Позволь мне сопроводить Джамиля.
В этот момент я понял — Марджара попался в мою ловушку.
Чуйка подсказывала мне, что Марджару лучше держать подальше от Джамиля. Так, на всякий случай. Мало ли что?
— Ты нужен мне, Хусейн, — возразил я. — Нужно отыскать и пометить мины, Зубаира, чтобы наши не наткнулись. С этим ты мне поможешь.
Уголки губ Марджары едва заметно опустились, но только на несколько мгновений.
— Я не сапёр, Саша. В таких делах от меня мало толку.
— Отлично, — пожал я плечами, — потому что я тоже не сапёр.
— Саш, можно тебя на два слова? — вдруг вклинился Мартынов.
Я глянул на Марджару. Потом на Джамиля, прижавшегося к стенке шалаша. Мальчишка выглядел совершенно затравленным. Он поджал и обхватил колени. Поглядывал на нас, словно напуганный щенок.
— Отойдём недалеко. Переговорим.
— Это срочно? — сказал я холодно.
— Срочно.
— Если хочешь что-то сказать, — начал я, не желая оставлять Марджару с Джамилем наедине. — Давай говорить здесь.
Мартынов недовольно раздул ноздри. Едва заметно кивнул на наших нарушителей. Однако он знал, как и многие другие на Шамабаде, что спорить со мной бесполезно.
— Мальчишке надо поесть, — сказал вдруг Марджара и снял банку с костра деревянными палочками, которые он выломал из молодой акации. — Да и нам всем тоже не мешало бы.
С этими словами он взял банку, ложку и отошёл к мальчику.
Я внимательно следил за ним. Марджара явно изображал тактичность. Хотел вызвать у нас доверие тем, что оставил, дав нам с Мартыновым поговорить без посторонних ушей. Да только я понимал — это его уловка.
Хусейн отдал тушёнку Джамилю, бросил ему несколько слов. Потом выпрямился и снова что-то добавил.
— Что ты ему сказал? — спросил я строго.
Хусейн обернулся.
— Что? — сделал он вид, что не расслышал. Но заметив мой суровый взгляд, поспешил ответить: — Пожелал приятного аппетита. Спросил, как он себя чувствует и заверил, что ему нечего бояться.
Я не поверил Марджаре. Но не выдал своих подозрений. Только кивнул, а потом спросил у Мартынова тихо:
— Что такое, Витя?
* * *
Марджара опустился к Джамилю. Поставил перед ним вскрытую банку тушёнки. Положил ложку.
— Ешь. Тебе понадобятся силы, когда придут остальные советские пограничники, — сказал ему Марджара на киргизском.
Джамиль не ответил ему. Его испуганный взгляд скакнул с банки к глазам Хусейна.
— Боишься за семью?
Молодой пастух снова не ответил. Только сглотнул неприятный ком, ставший поперёк горла от страха и волнения.
— Ну конечно же боишься.
Уголки губ Марджары едва заметно приподнялись, показав Джамилю жутковатую улыбку.
— Я могу помочь тебе их спасти. Предупредить. Знаю, как сделать это через пограничников, — сказал Марджара тихо. — Но для этого сначала ты тоже должен кое в чём мне помочь.
Джамиль непонимающе расширил свои большие, миндалевидные глаза.
Улыбка не сошла с лица Марджары, когда он тихонько достал из рукава чапана и положил рядом с банкой маленький стебелёк ядовитой беладонны.
Пастух ошарашенно уставился на непонятно где сорванное Марджарой растение.
— Чтобы я жил и смог тебе помочь, он должен умереть, — Марджара указал взглядом на вход шалаша.
Хусейн выпрямился. Добавил:
— Выбор за тобой.
* * *
— Саша, что за глупости? — прошептал мне Мартынов тихо. — Ладно, Марджара этот — тот ещё фрукт. Но он точно никуда не сбежит. Теперь, когда он помог нам взять Молчуна, он и себя к стенке припер. Ему обратно ходу нету.
— Так надо, Витя, — сказал я, украдкой наблюдая за Марджарой.
Пакистанский спецназовец присел у тропы, в нескольких метрах от нас, и принялся жевать сухарь. Пастух у шалаша за обе щёки уплетал тушёнку.
— Что надо? Что надо, Саша? Мы с тобой не сапёры. Но я лучше с тобой пойду мины искать, чем за этим мальчишкой приглядывать…
— А если он сбежит? — я хмыкнул.
Мартынов нахмурился.
— Так с ним же Хусейн будет. Присмотрит.
— А с чего ты взял, что Марджара его остановит?
На самом деле интуиция мне подсказывала, что Хусейну нужен этот Джамиль. Для чего? Мысли были. Однако, если их ход верный и Марджара задумал именно то, что я предполагал, пакистанец слишком рисковал. Даже чересчур, учитывая то, что после всего этого он хотел сотрудничать с СССР.
Пусть его намерения выдать КГБ всё, что он знает о «Пересмешнике», не вызывали у меня сомнений, но ненависть к Зубаиру заставляла задуматься… Тогда я решил, что лучшая стратегия — разделить этих двоих. И наблюдать за каждым по отдельности.
  
Мартынов задумался.
— Если не остановит — ему это потом припомнят. В его же интересах сотрудничать с нами. Ты пойми, идти разыскивать растяжки в одиночку, без помощи товарища — это как лечь в гроб раньше времени! У нас даже щупа нету! Придётся ножиком мину нащупывать! А если что с тобой случиться?