Призраки Пянджа (СИ)

— Тарик Хан — прямой подчиненный генерала Актар Абдул Рахмана, нынешнего главы ISI, — Надим задумчиво искривил губы и приподнял взгляд к низенькому потолку. — И я подозреваю, что он знает все или почти все о «Пересмешнике». Попади он в ваши руки — операция, которая все еще находится в зачаточном состоянии, может оказаться под угрозой провала.
Так вот о чем говорил Искандаров. Не знаю, откуда он знал такие подробности и насколько осведомлен о планах и целях «Пересмешника», но чуйка старого майора явно подсказывала ему верный путь. Тарик Хан — самая близкая и важная цель. И если Марджара говорит правду, захват Хана может переломить хребет «Пересмешнику».
  
Хусейн тем временем пристально уставился на меня. Да так, будто хотел прожечь во мне дыру своим взглядом.
— Чего ты смотришь? — кивнул я ему.
— Удивляюсь.
— Чему?
— Откуда простой солдат срочной службы вообще знает о «Пересмешнике». Почему советские разведчики просвещают его в такие дела, которые совершенно не должны касаться простого солдата.
Я нахмурился.
— Это не твое дело, Хусейн.
Марджара помедлил, смерив меня взглядом, но все же кивнул.
— Согласен. Я тоже не люблю лишних вопросов.
— И все равно отвечаешь на них, — пробурчал Мартынов, наконец обернувшись. Потом он обратился ко мне: — Знаешь, почему он делает это, Саша? Чтобы в доверие нам втереться! Чтобы мы бдительность потеряли!
— Я не потеряю, — сказал я Мартынову строго.
Взгляд старшего сержанта блеснул мимолетным сомнением. Он слишком привык быть младшим командиром и брать на себя ответственность за других парней. Потому Вите сложно было отпустить эту ответственность. Отдать ее мне. Внутренняя привычка не давала ему сделать этого. Оттого старший сержант и сомневался.
Тем не менее Мартынов ответил взглядом и больше ничего не сказал.
— Значит, ты боишься, что ISI достанет твою семью? — спросил я Хусейна.
Тот кивнул.
— Хан пока не знает, что я переметнулся к вам. И не должен узнать, иначе и моей жене, и моим детям конец, — Марджара едва заметно вздохнул, потер щеку. — Но Тарик Хан узнает, если Молчун уйдет с Бидо живым. Этого не должно случиться. Потому мне и нужна ваша помощь. Как говорится, враг моего врага — мой друг.
— А говорил, что не силен в русских афоризмах, — хмыкнул я. Потом посерьезнел: — Я правильно понимаю, ты задумал договориться с советскими спецслужбами?
— Я знаю много, — кивнул Надим. — Знаю, когда и где пройдут первые провокации. Знаю, где планируются склады с оружием и советской униформой для них. Знаю имена командиров, которым предстоит командовать промежуточными операциями на всех этапах «Пересмешника». Взамен за эту информацию мне нужно лишь одно — чтобы КГБ помогло моей семье покинуть Пакистан.
Я молчал, обдумывая слова Надима. Молчал даже Мартынов, всю дорогу провоцировавший Марджару на конфликт. Однако старший сержант, казалось, несмотря ни на что заинтересовался разговором Хусейна.
Надим нарушил тишину, затянувшуюся на полминуты:
— Я понимаю, что СССР никогда не станет мне домом. Что я буду здесь чужим. И все же там, в Пакистане, моей семье вынесут смертный приговор. А здесь у них будет шанс жить.
— Будет, — наконец сказал я и протянул руку Мартынову.
Тот верно понял мой жест и передал мне на две трети опустевшую банку перловки. Взяв ее, я продолжил:
— Вот только для этого мы сами должны уйти с Бидо живыми.
С этими словами я протянул банку Марджаре. Тот помедлил, глядя на нее. А потом все же принял. Стал неспешно ковыряться ложкой внутри.
Дело шло к двум часам ночи. Похолодало. С каждым выдохом сизый пар выбивался изо рта, клубился перед лицом, но быстро рассеивался.
Я, закутавшись в плащ-палатку, сидел у входа и наблюдал за тропой. Мартынов лежал на нарах, укрывшись своей плащ-палаткой.
Хусейн сидел, прислонившись спиной к стене шалаша, и монотонно, убаюкивающе рассказывал:
— Зубаир — человек привычек. Он никогда не станет рисковать. Никогда не пойдет на решительный шаг, если не будет уверен в том, что этот шаг окажется удачным. Он никогда не действует, если не уверен в том, что достигнет своей цели. А достигает он ее почти всегда.
— Странный подход для снайпера, — тихо проговорил я, глядя в темноту сквозь маскировочную сетку, нависшую над входом, — я не вижу в нем никакой гибкости.
— Зубаир закостенелый человек, — согласился Марджара. — Но недостаток, как ты сказал, гибкости он компенсирует опытом и выучкой. А еще он всегда рядом. Всегда наблюдает.
— И как по-твоему он поступит? — спросил я, на миг обернувшись к Хусейну.
Марджара задумался.
— Стрелковую позицию в этих местах слишком сложно организовать. Тропа идет под самыми скалами. Понижается слишком круто, чтобы залечь на ней. Скалы высокие, труднопроходимые. Стрелять прямо с них слишком опасно. Он легко раскроет себя. Не рискнет попасть под ответный огонь.
— А стрелять через ущелье Зубаир не будет, — дополнил я задумчиво. — Добраться туда сложно. Да и идти долго. А расстояние до нашей тропы и ветер исключают любую возможность прицельно вести огонь с того края ущелья.
— Верно, — кивнул Хусейн. — Потому он пойдет другим путем. Вернее, уже пошел. Зубаир станет готовить нам ловушки. Это могут быть мины, растяжки, камнепады. Он попытается уничтожить нас на расстоянии. Не спускаясь, не вступая в открытое противостояние. Если не будет уверен в успехе. В том, что он ничем не рискует. На этом я и хочу сыграть.
— У тебя есть план действий? — спросил я.
Мартынов зашевелился под плащ-палаткой. Поднялся и принял сидячее положение. Отпил немного воды из фляжки.
Тогда я понял: он не спал. Он просто лежал. Ждал. Отдыхал.
— Я до сих пор не пойму, почему он просто не придет и не закинет нам сюда гранату, — проговорил Мартынов хрипловатым, сонным голосом.
— Рискованно, — покачал головой Хусейн. — Если что-то пойдет не так, если его заметят раньше времени, план провалится. Я говорил, что Зубаир не привык рисковать.
Мартынов вздохнул. Он поджал ноги по-турецки, оперся на стенку спиной и сложил руки на груди. Выдохнул пар. Потом потянулся за сигаретой. Стал курить, пряча уголёк в кулаке.
— Что ты предлагаешь? — спросил я Хусейна.
Тот помедлил отвечать, но все же заговорил:
— Вам не понравится этот план.
— Говори, — бросил я. — Не стесняйся.
— Выманить его. Заставить сойти на тропу со скал.
— И как же? — кивнул Мартынов Хусейну вопросительно.
— Поймать на живца. Зубаир — кровожадный человек. Если можно убрать часового быстро и аккуратно врукопашную, он не пройдет мимо. Не упустит возможности вымазать свой нож в крови. Если, конечно, увидит, что самому ему ничего не угрожает.
Мартынов неприязненно уставился на Марджару. Выдохнул дым и сунул сигарету в недоверчиво искривлённые губы.
— А ещё он оставит оружие, — сказал Хусейн. — Он никогда не берёт винтовку врукопашную.
— И кто же будет живцом? — хмыкнул я.
Мартынов неловко прочистил горло. Марджара молчал и неподвижно сидел на нарах.
— Ты сам говорил, что главная его цель — ты, — сказал Мартынов. — На тебя он пойдёт охотнее.
— Если я погибну, — ответил ему Хусейн тихо, — ваши спецслужбы не получат информации о «Пересмешнике», которой я располагаю. Мною рисковать нельзя.
— Как неожиданно, — язвительно сказал Мартынов. — Ну конечно. Давайте, приманкой будет кто-то из нас с Сашей. Тогда вам с Молчуном очень просто будет расправиться с тем, кто останется в живых! Саша! Я же говорю, ему нельзя доверять! Это всё похоже на хитрый план, чтобы перебить нас по одному!
— Мы не уйдём от Зубаира, — покачал головой Марджара. — Единственный способ выманить его — дать ему чувство превосходства над нами. Дать ему чувство, что перед ним лёгкая добыча. Если кто-то отобьётся от группы, он выйдет на охоту. Тогда остальные смогут устроить засаду. Я готов обсудить детали.
  
— Да у меня такое чувство, что это на нас устраивают засаду! Причём прямо сейчас! — возразил Мартынов.