Призраки Пянджа (СИ)

Стояла она здесь уже не знаю сколько лет. Таран все порывался обновить ее, да руки не доходили. Потому нарядам и приходилось переходить здесь пропасть.
Несмотря на печальный внешний вид, мост все еще оставался проходимым. Мог выдержать всадника на коне, ну или наряд пограничников. Правда, если пешком, то больше чем втроем по нему ходить все равно опасались.
Хусейн, снявший свои очки, щурился от солнца. Осматривался, придерживая свой паколь от ветра.
  
— Ну давайте, как всегда. По трое пойдем, — сказал Мартынов и обернулся к Алиму, — Алим! Ты конный! Последним пойдешь!
— Есть!
— Это хорошее место, — пробормотал вдруг Хусейн.
Я глянул на него, но промолчал.
— Че? Нравится тебе? — хмыкнул ему Мартынов. — Да, живописно тут. Вся пропасть как на ладони! Если хочешь, чтоб я тебя туда не скинул, иди давай, а не болтай.
— Хорошее место, — Хусейн глянул наверх, — для засады. Зубаир любит такие места.
Пограничники тотчас же напряглись. Тоже стали оглядываться. Прислушиваться, держа наготове автоматы.
— Этот твой Молчун на той стороне пропасти, — буркнул Алим, поудобнее устраиваясь в седле.
Хусейн ему не ответил. Казалось, он просто проигнорировал слова Канджиева.
— Там дальше, — задумался Мартынов несколько опасливо, — там есть переход с той стороны на эту…
— Неужто ты ему веришь, Витя? — хмыкнул я.
— Этому? — Он зло кивнул на Хусейна. Потом проговорил уже тише: — верю-не верю, а ухо востро все равно держать надо. Бдительность никогда никому не мешала.
— Согласен, — я глянул на мост, — тогда развяжи ему руки.
Мартынов округлил глаза.
— Кому⁈ Этому⁈
Хусейн снова улыбнулся в своей жутковатой манере. Глянул на Мартынова.
— Это единственная переправа в здешних местах, — сказал я.
— Если по другой дороге обходить, — вклинился Гамгадзе, — то это только назад возвращаться, почти до конца пограничной тропы. А там через горы в обход. Пешими — несколько суток.
— У нас на столько припасов не хватит, — сказал я холодно, — придется идти тут. И если он прав…
Я указал на Хусейна.
— Если он прав, и его дружок может нас тут поджидать, то лучше освободить Хусейна. Вдруг что? Ветром сдует, или по мосту откроют огонь. Потеряем языка.
Мартынов развел руками.
— Откуда огонь? С той стороны, через пропасть, далеко. А вокруг нормальной стрелковой позиции, чтоб нас выцелить, нету!
— Зубаир работает не только пулей, — мрачно и загадочно сказал Хусейн.
Мартынов зло уставился на него. Засопел, раздув ноздри.
— Думаешь, мне хочется рисковать? — сказал я. — Но, видать, придется. Выбор невелик.
Мартынов некоторое время колебался. Потом снова плюнул, подошел к Хусейну и стал развязывать ему руки.
Я предусмотрительно наставил на лазутчика автомат. На всякий случай.
Хусейн даже не дрогнул. Когда ему освободили руки, он только размял запястья. Монотонно проговорил:
— Спасибо. Так лучше.
— Ну тогда топай! — Мартынов пихнул его в плечо. — Первым пойдешь!
— Давай, Витя, — кивнул я. — Ты за ним. Я — следом. А потом остальные.
Так и сделали.
Хусейн медленно пошел по мосту. Доски скрипели у него под ногами. Он хватался за толстые грубые канаты, что протянулись по обе стороны моста.
Я следовал за Мартыновым. Мост опасно шатался от ветра. Дуло не переставая. Казалось, масса воздуха, гонимая по протянувшемуся у нас под ногами ущелью, имеет волю и постоянно норовит сдуть любого проходящего по мосту путника.
— Двигай давай быстрее! — крикнул Мартынов Хусейну, переступая большую дыру, где сдуло доску настила, — хватит любоваться окрестностями!
Вопреки тому, что Хусейна подгонял Витя, радист, наоборот, замедлился. Будто бы прислушался, стараясь уловить что-то сквозь гул ветра. А потом поднял голову.
— Он здесь, — сказал вдруг Хусейн.
Мартынов тут же глянул наверх, уставился туда же, куда смотрел радист. А потом стянул с плеча автомат.
Когда на скале, что высилась над мостом, что-то заскрипело, я крикнул:
— Ходу-ходу!
Хусейн сорвался с места, помчался вперед, на ту сторону. Мартынов за ним. Я — последним.
Не успели мы пробежать и трех метров по раскачивающемуся от наших шагов мосту, как сверху, с каменной короны скал, на нас полетели булыжники.
Один промчался мимо моста. Другой — рухнул перед Хусейном, когда до той стороны радисту оставалось меньше четырех метров. Булыжник пробил дощатый настил и улетел в пропасть.
Третий камень, которого мы сразу не заметили, угодил в каменный столб с кольцом, за который держался правый канат.
Сагдиев с Расулом, стоящие на тропе, аж отскочили. Огонек заволновался, и Алим, кривясь от боли, принялся успокаивать жеребца.
Железное кольцо в опоре тем временем лопнуло. Вся правая сторона моста провисла. Мартынов заскользил по доскам к пропасти, забаллансировал свободной от автомата рукой.
— Хватай левый канат! — крикнул я тому, кто услышит.
Потом схватился сам. Уперся в настил ногами, чтобы сместить центр тяжести моста и выровнять его.
Когда оглянулся посмотреть, кто же еще последовал моей команде, увидел Хусейна, который в точности повторил мои движения, став, как и я, живой распоркой.
Мост все еще шатался, но уже не кренился вправо.
— Продвигаемся вперед! — крикнул я. — Витя! Прикрой с того конца!
— Есть! — машинально крикнул старший сержант и неловкой, валкой походкой побежал через переправу.
Когда он преодолел ее и оказался на тропе, мы с Хусейном аккуратно стали продвигаться вперед, держась за оставшийся непровисшим канат и упираясь в край досок настила.
Потом пришла новая напасть.
Сверху прогремел настоящий взрыв. Теперь не просто несколько камней — целый камнепад полетел вниз.
Хусейн обернулся посмотреть, что же происходит. До тропы ему оставалось меньше шага. Мне — треть пути.
Тогда лазутчик бросил канат и юркнул на каменистый выступ, уходя с моста.
А я вот понимал — мне не успеть.
Когда груда камней: больших, мелких, разных осколков и пыли рухнула на мост и окончательно разломала его, оставшийся натянутым канат лопнул. Я успел вцепиться в него что есть мочи. А потом полетел, на нем, как на тарзанке, к каменистой стене той стороны.
Ударился о нее я так, что щелкнули зубы. Но я не отпустил грубой веревки. Обхватил ее еще и ногами. Глянул вниз.
Камни, вперемешку с досками, все еще летели в пропасть.
Когда откуда-то слева прозвучал знакомый звук выстрела снайперской винтовки Малчуна, я вскинул голову.
— Лежать! Всем залечь! — орал Гамгадзе сверху и с той стороны рухнувшей переправы.
Как там залегали пограничники, я не видел. Только слышал все повторяющиеся выстрелы. Слишком быстро повторяющиеся.
Тогда, невзирая на мешающие автомат и вещмешок, я полез вверх по веревке. Чтобы добраться до тропы, мне нужно было преодолеть несколько метров.
Несмотря на звуки выстрелов, я преодолел.
Оказавшись почти на вершине, я закинул одну руку на тропу, вцепился в какой-то камень. Подтянулся и увидел перед собой… пару армейских сапог, стоявших на щебне пограничной тропы. Незнакомых сапог.
Когда я поднял голову, увидел Хусейна. Разведчик стоял надо мной, держал в руках автомат Мартынова и смотрел на меня своим холодным взглядом.
Стараясь удержаться на обрыве и нащупать ногами какую-то опору, я нахмурился. Посмотрел на него волком.
Надим Хусейн по прозвищу Марджара ничего не сказал мне. Вместо этого он только вскинул автомат.
  
Глава 8
 
Марджара вскинул автомат и дал короткую очередь куда-то вверх, в скалы. Выстрелил гораздо правее того места, где прогремел взрыв.
  
— Молчун, — бросил он отрывисто.
Потом обернулся к лежащему на земле и переводящему дыхание Мартынову. Бросил ему автомат.
— Прикрой, товарищ старший сержант.
Мартынов поймал оружие налету. Несколько ошарашенно проговорил:
— Какой я тебе товарищ?