Красивый. Наглый. Бессердечный - 2 (СИ)

О господи, только не это...
- Да, что вы хотели?
- Я знаю, что теперь наша фирма находится под вашим ведением. После смерти Станислава Эдуардовича...
- Как вас, простите?
- Глеб Германович...
Капец имечко! Гематогеныч какой-то.
- Короче, Глеб Германович, под моим ведением ничего не находится. Я даю вам полный карт бланш, делайте со своей Фармой все, что хотите.
  
- Вы не поняли, Кирилл Станиславович, это очень важно. Вам нужно лично приехать...
 Глава 21. 
 Любое изменение внутри тебя происходит медленно и незаметно, как движение времени
Арина
- Госпожа Рейгис, Госпожа Рейгис...
Чужой голос вторгается в мой сон. Не хочу просыпаться, только ночью в моей жизни наступает спокойствие и определённость. Когда я сплю, меня не тревожат заботы и проблемы. И моя совесть!
- Арина, вставайте же. К вам пришли!
На своё имя я реагирую активнее. Сдёргиваю с глаз повязку и щурюсь от яркого света.
- О господи, сколько времени? – Привычно шарю рукой по тумбочке, и нахожу там свои старые наручные часы. Щурюсь, и подношу их ближе к лицу. Я еще не надела линзы. – Ужас, Лидия, я же проспала! Надо было меня давно разбудить, я же просила!
Вскакиваю с кровати, и шлёпаю к стулу, где вчера повесила одежду. Там её нет.
- Ваше домашнее платье в шкафу.
Чёрт! Никак не привыкну, что в этом доме вещи исчезают, а потом появляются на своих местах.
Потом оденусь. Шлёпаю в ванную, которая примыкает к комнате. Горничная семенит за мной.
- Я пыталась вас разбудить, но вы так крепко спали, госпожа Рейгис.
Оборачиваюсь и шиплю сердито:
- Я тысячу раз просила называть меня по имени.
- Но прежний хозяин...
- Не важно, что хотела прежний хозяин, я прошу обращаться ко мне по имени, ясно? - Наставляю на неё палец.
Лидия для меня выглядит, как мутное пятно. Поэтому я не вижу выражения её лица. Чтобы она чётко усвоила, последнюю фразу, добавляю для острастки:
- А то уволю!
Сама пугаюсь своей хамоватости, но Лидия лишь вздыхает в ответ. Обычно я не позволяю себе так обращаться с прислугой, но, видимо встала не с той ноги. Еще и проспала. У меня сегодня весь день расписан.
- Там пришли к вам... – несмело шепчет горничная и добавляет, - Арина...
Уже взявшись за ручку двери в ванную комнату опять останавливаюсь. Раздражённо оборачиваюсь. Она даст мне сегодня надеть линзы? Я себя без них чувствую, как голая.
- Кого ещё принесло?
- Там... Там ваша мама.
Именно так – «Мама», не мать, не госпожа Ромашина.
Закатив глаза испускаю глубокий стон и с грохотом захлопываю за собой дверь ванной. День сегодня точно будет неудачным.
Через пару минут я, наконец, обретаю нормальное зрение и привожу себя в порядок. Беру из шкафчика белоснежное полотенце с вышитой буквой R в круге, Станислав Эдуардович, был эстетом с манией величия. Такой же логотип украшает весь текстиль.
Называть отцом я его не могу, когда у меня берут интервью, я обхожусь нейтральным «Он». так и отвечаю «благодаря ему», «он бы хотел». Журналистов устраивает, меня тоже.
Быстро перед зеркалом прочёсываю волосы пятерней, заплетаю косу. Сдёрнув с вешалки халатик, набрасываю его на плечи.
Моя ванная теперь размером с половину квартиры, где я когда-то жила. Ванная, которая примыкает к комнате Кира ещё больше, но я предпочитаю жить в гостевой. Мне неприятно было бы знать, что я сплю на кровати, где Кир когда-то развлекался с девочками из Универа. А на постель Станислава Эдуардовича я не лягу даже под дулом пистолета.
Робкий стук в дверь.
- Да, что случилось?
- Гос... Простите. Арина, ваша мама говорит, что ей скоро на работу, она торопится.
- Да блин!
Прислушиваясь к словам Лидии локтем задеваю баночки с кремом, они с грохотом валятся на пол.
- Не волнуйтесь, я уберу, - тут же доносится из-за двери.
- Принесло же её именно сейчас! – Ворчу недовольно.
Щелкаю замком и выхожу. Запираться мне не от кого, это привычка. Когда мне хотелось побыть одной, я всегда запиралась в ванной. Включала воду и читала или мечтала, фантазировала. Мама орала, что я перевожу ресурсы и трачу её деньги. Но шум воды меня успокаивал.
Сейчас я бы с радостью заперлась снова в нашей крошечной ванной, в обмен на возможность мечтать. Я утратила эту способность. Больше не чувствую предвкушения от любви, богатства, удачи или славы.
Иногда мне кажется, что мне много-много лет. И я никогда не почувствую больше счастливый озноб, пугливое сердцебиение, мучительно-сладостно преодоление мига.
У меня есть всё, и нет ничего! Я заперла своё сердце на ключик. Стараюсь не думать о Кире, любое воспоминание о нём вызывает боль. И первое время мне было тяжело находиться в доме, где всё произошло, любая мелочь вызывала болезненные воспоминания. А к бассейну я не могу подходить до сих пор.
Постепенно привыкаю. Я не страдаю, не мучаюсь. Я просто существую. Сейчас я понимаю Кира шестилетней давности с его расхлябанным отношением к жизни. Человек, который лишен предвкушения от собственных достижений – лишён всего.
- Она ждёт вас в гостиной. – Сообщает Лидия. - Я налила ей чай и предложила печенье.
- Спасибо. - Отбрасываю косу за спину и кутаюсь в махровый халатик с буквой R. – Мне кофе свари, пожалуйста.
Мама сидит неестественно выпрямившись на голубом диване. Смотрит прямо перед собой. На столике дымится фарфоровая чашка с незабудками. Не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять, что она не притрагивалась к чаю. Мама никогда не есть и не пьёт ничего у меня в гостях.
Мельком бросает на меня взгляд, когда я спускаюсь к ней, и снова устремляет в вечность невидящий взгляд.
- Привет. - Опускаюсь рядом. – Могла после работы заскочить. Что за срочность?
Прикрывает глаза и слегка покачивает головой.
- Арина, тебе нужно вернуться...
- Опять двадцать пять. – Раздражённо откидываюсь на спинку дивана. – Я так и знала, что ты за этим пришла. Тебе не надоело?
- Это проклятые деньги, проклятое наследство и ты не должна...
- Мам, я всю жизнь слушаю тебя и других умных людей, которые говорят мне, что я должна, и что не должна. Тебе не кажется, что уже хватит? – Стараюсь говорить спокойно, но голос подрагивает.
- У меня больше нет дочери, - зажимает переносицу двумя пальцами.
Я раздражённо цокаю.
- Мы обсуждали с тобой это много раз. Куда мне возвращаться? К тебе и твоему Данилу – кривляясь произношу его имя. - Буду спать на коврике в прихожей и есть заплесневелый сын? А по ночам слушать ваши охи-вздохи?
- Зачем ты так? – Мама вскакивает. – Ты хотела снять квартиру, на честные, заработанные тобой деньги. Нельзя принимать наследство у подонка!
Прикрыв глаза выдыхаю. Я знала, что этот разговор ничем хорошим не закончится. После вступления в наследство мне пришлось пережить немало скандалов. Я так устала от постоянных нотаций и промываний мозга, что временами рада, что Станислав Эдуардович этим подарком избавил меня от подобного. Только теперь мама иногда приходит в гости и на правах родственного визита продолжает делать то же самое.
- Мам, это было давно. Я понимаю, тебе было больно. Ты это пережила, родила меня. Всё уже, расслабься, отпусти ситуацию. Ты не отомстишь ему тем, что откажешься от нормальной жизни. Считай, тебе и мне пытаются выплатить материальную компенсацию.
- Нет, так нельзя. Лучше быть честным, но бедным.
- Да-да-да... Я это слышала уже. И не мешаю тебе сделать свой выбор. Хочешь быть бедной, на здоровье. Хотя я предлагала тебе оставить работу много раз. Можешь жить здесь, со мной. Только без этого своего...
  
- Нет, я выбираю Данила.
Мама всегда была упёртой, мне её даже жаль. Мне кажется, она получает какое-то особое удовольствие от своих страданий. Что-то Станислав Эдуардович знатно повредил в её голове. Ей бы хорошего психолога, но она отказывается.