Красивый. Наглый. Бессердечный - 2 (СИ)

Ещё один мужчина привстаёт, кажется что-то ушло в другой фонд? Мне не интересно, сколько... Я здесь не для этого. Сколько этот похотливый козёл мог сделать хорошего за свою жизнь! И так бездарно прожил её. Воспитал подонка, изнасиловал женщину... Может быть, даже не одну.
Сижу, потирая ледяные руки. В комнате не холодно, но меня знобит. В голове гудит от усталости и переживаний. Тупо разглядываю массивный дубовый стол, на большее меня не хватает.
  
- Оставшиеся на счетах деньги, а также нижеследующее движимое и недвижимое имущество, причитаются моей дочери... – Вздрагиваю! – Арине Константиновне Ромашиной...
Взгляды всех присутствующих обращены на меня. Волков перечисляет какие-то метры, квартиры, машины, а я не понимаю.
-...При условии, что она будет носить мою фамилию и отчество, и не сменит фамилию после замужества.
Я сглатываю так громко, что, кажется, слышно на улице. Смысл сказанных слов доходит до меня медленно.
Кто-то из мужчин хочет что-то сказать, но Волков предостерегающе поднимает руку, призывая к тишине.
- Моему сыну, Кириллу Станиславовичу Рейгису, я оставляю кампанию «ФармаФьюжн»...
- Что? - Кир вскакивает, - впервые слышу о таком.
Волков недовольно смотрит на него поверх очков:
- Подождите, вы не дослушали. – Поверенный раздосадовано бегает пальцем по бумаге, пытаясь найти нужную строчку. – Без права продажи или дарения третьему лицу кампании в течении десяти лет.
- Я не понял, - Кир так и стоит. – Что это за фигня? Мне не нужна его кампания, и деньги его тоже... Мне вообще ничего не нужно! Объясните!
В сердцах грохает кулаком по столу, и я поднимаю на него глаза. Кир тяжело дышит и так бледен, так, что его неуместная бордовая футболка с надписями, словно вытянула из него все краски.
И до меня доходит... Кир тоже на грани! Может быть, ему даже хуже, чем мне. Он ведь любил своего отца. Скорее всего, новость об обретении сестры сильно шарахнула по нему. Он и эту футболку надел в знак протеста. Наверное, был готов отказаться от наследства. Но кажется, папаша это предусмотрел и приготовил ему знатный сюрприз.
- Мне тоже ничего не нужно, - произношу невесомо. Мой голос звучит, как комариный писк. И тогда я тоже встаю и повторяю более уверено. – Я отказываюсь от всего. Не хочу носить эту фамилию.
 Глава 17. 
 Он был грациозен, обаятелен и чертовски привлекателен! Одним словом — пьян!
Кир
В кабинете царит легкий полумрак, здесь все выдержано в английском сухом стиле – дерево, кожа, бра на стенах.
Даже Волков, я помню его, одет, как будто явился с похорон королевы – торжественно и мрачно.
Арина тоже в чем-то сереньком, её светлые волосы отливают золотом, но я не смотрю на неё. Не хочу!
Я вообще ничего не хочу, и сюда припёрся только потому, что Эльза притащила. Не поленилась, привезла меня, и теперь ждёт в машине внизу.
Вдавливаю пятую точку плотнее в кресло и крепко стискиваю зубы в ожидании. Толстый жук рядом с Ариной кликает ручкой. Мне хочется отобрать у него эту ручку и вонзить ему в глаз или в колено.
Задолбал. Я и так на грани! Ещё один клик, и я не выдержу, взорвусь!
Поправляю ворот футболки. Мне душно.
Эльза так неодобрительно косилась на мой наряд. Фыркнула что-то вроде «Не слишком ли кринжово?»
А мне пофиг! Мой отец был клоуном, он другого не заслужил.
Я и так вынес больше, чем хотел – вёл себя прилично на похоронах. И даже речь произнёс, не помню о чём. Я был пьян.
Если кто и заметил это, то не осудит. Для скорбящего сына – нормальная реакция. А и осудит – похрен!
Отец хотел, чтобы на его похоронах было много людей. Так трясся над своей репутацией, а сам заметал под коврики собственные грязные секреты и тайны.
Старый мудак! Ненавижу его!
Знала его любовница – мамаша Арины, мерзкая баба в грязных обносках. Знал сам папашка! Зачем надо было врать мне? Отец постарался отвадить меня от Арины – отослал в другую страну, вёл липовые соцсети от её имени. Не лень же было?
Казалось бы – просто сядь и поговори с сыном. Но нет! Главное, сохранить репутацию, а терзаюсь ли я или нет, ему было все равно.
Вот и мне теперь похрен на него!
После признания отца всё стало с ног на голову, мир перевернулся. Но единственное, в чем я был уверен, так это в том, что Арина ни о чём не знала. Она непричастна к этому бреду. Удивительно, как из генов двух паталогических врунов получилась такая чистая и четная девочка.
Это на мне отец только тренировался. Эта мысль невольно вызывает у меня ухмылку.
Да, первый блин – комом. И это правило на детей тоже распространяется.
Это гадко и мерзко, понимать, что тебя водили за нос практически всю свою сознательную жизнь. Я жил во вранье! В ненастоящем придуманном мире.
Внутри меня последний месяц выл зверь. Выл не переставая, не отвлекаясь на сон и еду.
Это больно, когда наживую сгорает сердце, превращаясь в горстку пепла.
Всё было ложью! Всё!
Кажется, я толком не протрезвел после вчерашнего. Мне плохо, но я не смог бы пересечься с Ариной без допинга.
Волков что-то говорит, старые хрены периодически ему поддакивают. Я только наблюдаю боковым зрением, не шелохнутся ли золотистые блики на волосах.
Волосы Арины и моя футболка – единственные яркие пятна в этом царстве мрачного бреда.
Папаша щедрой рукой раздаёт все непосильно нажитое. Интересно, сколько ещё сора и гаденьких тайн я обнаружу заметёнными под коврик?
Как-то же папаша это всё нажил? Наверное, я вскрыл только небольшой пласт.
- Все движимое и недвижимое... Арине Константиновне Ромашиной.
Невольно смотрю на неё. Арина в изумлении широко распахивает серо-зелёные глаза.
Опять утыкаюсь взглядом в собственные руки. Мне больно видеть живое свидетельство моего идиотизма и гадкой генетики. Наверное, всё лучшее папаша передал ей, а на мне просто потренировался.
Я неудачник! Грёбаный высер эволюции. Сын конченого мудака...
- Компания «ФармаФьюжн» моему сыну, Кириллу Станиславовичу Рейгису...
Чувствую, как по спине стекает струйка ледяного пота. Руки сжимаются в кулаки.
Жирный жук задумчиво кликает ручкой. Словно поджигает фитиль.
Мысли мелькают быстро и хаотично, как молнии во время грозы, мне сейчас кажется, что весь мир против меня. Хочется кого-то убить, выместить свою ярость и злость.
Не выдержав, вскакиваю!
- Что? Впервые слышу о таком. Мне не нужна его кампания, и деньги его тоже... Мне вообще ничего не нужно! Объясните, что происходит...
Арина тоже встаёт. Сквозь пелену долетает её знакомый голос, обжигает до боли, как кипятком.
- Мне тоже ничего не нужно. Я отказываюсь от всего, не хочу носить эту фамилию.
Отбрасываю назад волосы со лба. Они почему-то вспотели.
Семейка клоунов. Даже интересно, кто кого уделает...
Ухмыляюсь ей кривой усмешкой и двигаюсь к двери. Не хочу больше здесь находиться.
- Кирилл, подожди – орёт мне вслед Волков. – Ты должен руководить десять лет компанией отца. Вся прибыль твоя, но ты должен работать! Понял, чего он хотел?
Покачиваясь берусь за ручку двери. Кажется, я всё-таки не протрезвел. Закусив нижнюю губу, едва киваю.
- Элемент воспитания. Принял... Да пошли вы все!
Посылаю присутствующим выразительный жест с одним пальцем. Ручка легко ползёт вниз, и я вываливаюсь в коридор. Сразу становится легче дышать. Без этих деревянных панелей, постных рож и ЕЁ волос...
Стою с закрытыми глазами, стараюсь успокоиться. Меня слегка покачивает. А потом, зачем-то я резко и широко размахнувшись, бью кулаком в пластиковый откос окна.
  
Несколько раз. На пластике кровь и трещины.
- Кир, не надо!
Оборачиваюсь. За спиной стоит Арина, смотрит на меня исподлобья...
 Глава 18. 
 Сделать что-то назло кому-то — это, прежде всего, себе причинить боль