Тень Великого Древа (СИ)
- Я же только вошел…
- Вон!
- Нет, постойте, - попросил герцог. – Простите несдержанность миледи. Вам не нужно быть при нашем разговоре, но следует узнать: Джоакин свободен.
- Виноват, милорд, ваша сестра взяла его в плен и заточила лопатку, и ямку вырыла…
- Уже зарыла. Она отпустила Джоакина на свободу, о чем уведомила меня в письме. Великий Дом Ориджин приносит вам извинения за неудобство. Возьмите денег на обратную дорогу.
Адъютант передал Весельчаку несколько монет, а Аланис крикнула:
- Теперь – вон!
- Элю, тьма сожри! – заорал сир Питер презрительно и грубо, в тон Альмере из рассказа.
Хармон схватился и помчал к стойке. Пока эль тек из бочек в деревянные кружки, в голове купца еще звучал услышанный рассказ. Непостижимым образом слова Весельчака стали лекарством для души. Было в них нечто очень простое и правильное. Преданность, дружба, упорство, готовность бороться за то, во что веришь. Вечные ценности, которые сам Хармон давным-давно утратил. В Шиммери, решив исправиться, он лишь на шаг подступил к идеалу. А Весельчак и Салем все время живут по заповедям, и не считают это заслугой. От их разговоров в душе Хармона становилось чище – будто открыли окно, и в затхлую пыльную комнату ворвался свежий ветер.
Совсем иначе звучали беседы за столом барона Деррила.
- Женщины могут приносить пользу, милорд. Особенно те, что имеют влияние на мужей. Валери Грейсенд многим обязана милорду Морису и связана дружбой с леди Магдой. Ей было направлено тайное послание. Леди Валери сделает все, чтобы повернуть мечи Серебряного Лиса в нужную сторону.
- Мы задействуем и свой канал для влияния на генерала. Лишим его выбора: он не сможет нарушить разом клятвы супруге и ордену.
- О чем и речь!
- Да, генерал приведет полки к столице. Но заставит ли это Минерву сдаться?
- Она лично отреклась в пользу Адриана, в присутствие всей Палаты! Тем самым лишилась всякого права удерживать трон. Если попытается – будет строго наказана.
- Вы намекаете на конкретный способ наказания, барон?
- Милорд, мне неприятны подобные методы, но мы говорим о преступнице, ее не оберегают законы чести. Дарквотер славится мастерами сумеречных дел. Если ларец возымеет действие, то Леди-во-Тьме…
Хармон вновь подумал об особом положении чашника. Барон и маркиз выбрали уединенный стол, говорят тихо, умолкают всякий раз, как кто-нибудь чужой проходит мимо. Но перед ним, чашником, не знают никакого стеснения. Стой, слушай, коли хочешь. О заговорах, асассинах, полководцах-предателях, темных леди каких-то… Да только не было желания слушать эту дрянь. Обслужив господ, Хармон вернулся к новым товарищам.
- Вот после того, - досказал Весельчак, - я и подался к Салему в Саммерсвит. Я как рассудил: где искать Джоакина – неясно, но давеча он обещал заехать в гости к Салему, если оба живы будут. Вроде как живы – значит, заедет. До Саммерсвита я добрался без приключений, но Джоакина не встретил, а Салем ходит совсем смурной. Беда у него нарисовалась: часть Подснежников расхотела трудиться и подалась в разбой. Вот и думаем теперь, что с ними делать.
Хармон спросил:
- Отчего же разбойники, брат? Они же Адриану теперь служат.
- А Адриан кто такой? Он помер в том году! В гробик поселился, земелькой утеплился. Виданое дело, чтобы страной покойник управлял?
- Он воскрес, я сам его живым видел…
Даже наливал ему вино, - хотел добавить купец, но почему-то стало стыдно.
- И что с того? Всегда было правило: если помер – корону долой! Что воскрес потом – твоя личная печаль. Законом воскрешенье не предусмотрено. Тут ведь уже новую владычицу короновали, и не самую худшую.
- Скажу больше, - вмешался Салем, - от Адриана пришли те солдаты, что вынесли мое зерно и увели мою жену. А Минерва простила Подснежников, ввела честный налог и выплатила нам подъемные, чтобы после войны восстановиться. Она совсем молоденькая, а уже великая владычица. Как мы все заживем, когда она наберется опыта!
- Вот-вот, - кивнул Весельчак. – Лучше бы Адриан лежал себе в гробочке. Как встал – сразу вредить начал. Вот собирает большое войско, чтобы идти на Фаунтерру. Помяни мое слово, купец: все адриановы солдатики аккуратной шеренгой в земельку лягут. Могилка к могилке, веночек к веночку, что клумба цветочная.
- Не лягут, - возразил Хармон.
- Думаешь, простит их Минерва? Нет уж, на сей раз не простит. Терпенье-то у нее не бесконечное.
- Минерва проиграет, - сказал Хармон, все сильнее ощущая горечь.
- Почему так думаешь?
Потому, что слышал пять минут назад… Потому, что служу подлецам и интриганам, готовым на все… Потому, что Адриан ради власти лег в постель со свиньей. Он ни перед чем не остановится!
- У Адриана больше войск, чем вы знаете. Он привез из Шиммери целый искровый полк, а еще за ним все рыцари Южного Пути и какой-то генерал из Короны.
- То бишь… Ты хочешь сказать…
- Конец Минерве. Гробки да лопатки.
Салем с Весельчаком обменялись угрюмыми взглядами.
- И как теперь быть?.. – выдавил крестьянин.
- Может, не соваться? – подумал вслух оруженосец. – Война государей – это ж не так чтобы наше дело…
- Ты можешь побыть в стороне, - согласился Салем. – Но я Минерве задолжал не только свою жизнь, а еще восемьдесят тысяч.
- Ладно, тогда и я с тобой.
Хармон смотрел на них – и давался диву. Простота этих двоих была чуть ли не святой. Вслух, напрямик, при незнакомце говорить о таких вещах! Вон там сидят люди Адриана. Одно слово Хармона, один шепоток на ухо – и нет Салема с Весельчаком! Защитники Минервы нашлись. Себя сначала защитите!..
Но вот в чем штука: правда-то – за этими двумя. Истинное добро такое и есть: простодушное, искреннее, честное. Добро не может победить с помощью ассасинов, перехваченных писем, перекупленных полков. Добро – это то, что делаешь по убеждению, не за деньги и не за власть.
- У меня есть деньги, - сказал Хармон. – Если это как-нибудь вам поможет…
Друзья не успели ответить. Крик сира Питера выдернул купца из-за стола:
- Подай вина, чашник!
- Сейчас подам, - шепнул Хармон, - еще как подам. Погодите минутку.
Он заказал самое крепкое вино - начисто скроет вкус снотворного зелья, еще и усилит эффект. Ничего не стоило просыпать между пальцев порошок, купленный еще в Леонгарде. Один за другим кубки встали перед послами Адриана.
- Что интересного говорят холопы? - Липким от хмеля голосом спросил Питер.
- Ничего особого, сир. Говорят, владычицу любят.
Хохот послужил ответом.
- Иди, узнай еще что-нибудь смешное!
Но на сей раз Хармон пошел не к друзьям, а наверх, в комнату шаванов. По приказу Адриана Косматый и Гурлах неотлучно стерегли ларец с подарком Минерве.
- Барон и граф пьют внизу. Вот, прислали вам вина.
Сыны Степи поколебались всего вдох. Вроде, плохо пить на часах, но они же всю дорогу при этом ларце! Не вечно ж быть на вахте…
- Наливай, министр.
Выйдя в зал, Хармон глянул в обе стороны. Барон и граф еще держались, но допивали последние глотки. Салем с Весельчаком позвали Хармона к себе, он ответил:
- Вот вам монета, братья. Посидите еще часок, выпейте за мой счет. Скоро вернусь.
Он вышел на улицу и пробежал до отделения банка. Там уже закрывались, но Хармон успел. Распоров подкладку, вынул векселя. Послал четыреста эфесов в Лаэм, для Ванессы-Лилит, вдовы Онорико-Мейсора. Еще двести - в Излучину, до востребования, Луизе. И два – в Излучину же, в знакомую гостиницу, с письмом для хозяина: «Когда приедет моя Луиза, скажи ей зайти в банк. Еще скажи: Хармон Паула знает, какою был дрянью».
Вернулся в «Джека и Джейн». Барон Деррил с рыцарями и граф Куиндар с монахом мирно сопели за столом.
- Ваши господа изволили уснуть… - запричитала хозяйка.
- Не беда, сейчас уложу их в постели. Утром не беспокойте их, пускай спят сколько пожелают.