Тень Великого Древа (СИ)

- Знаю, что ты не терпишь крыс. Но Хартли – особенное дело: она лучшая в мире советчица. Смотри, я спрошу: как думаешь, Хартли, у сестры есть деньги?
Зверек повел мордочкой из стороны в сторону.
- Ни эфеса?
Хартли вновь покачала головой.
- А она признается в этом?
Еще одно «нет».
- Так я и думал, - кивнул Эдгар и подвинул к сестре бумажный конверт.
- Спаси…
- Не смей благодарить. Я ничего не давал, это кто-то забыл на столе.
Пряча смущение, Карен сменила тему:
- Что за история с военной картой?
- Да вот, захотел сделать ставку. Но меня не ждут за игровым столом, потому попросил Нексию…
- Ты же не азартен.
- А бывают не азартные еленовцы? Все мы такие в глубине души.
- Но ты осторожен, как черт.
- Так и играю по маленькой…
Карен поняла, что дозрела до вопроса:
- Расскажи мне про нынешние игры. Что творится на поле?
- Ну, тут у каждого своя забава. Шейланд пожирает Север, Нортвуды с Ориджинами пытаются отбиться. Путевцы разгромили шиммерийцев и отняли уйму очей. Адриан согнал Минерву с трона. А наш дорогой Генри Фарвей прибирает к рукам Альмеру. Очень успешно, должен сказать. Домен альмерских герцогов уже за ним, на очереди графства Блэкмор и Дэйнайт. Орда уходит в Степь через эти графства. Она добьет остатки альмерских войск, а потом пройдет Фарвей и соберет земли без боя.
- Значит, все как прежде? Обычные забавы лордов?
- Земли и власть… - кивнул Эдгар как-то неуверенно и почесал шейку Хартли. Крыса возразила: «Нет».
Он сказал:
- Твоя правда, Хартли: кое-что изменилось. То бишь, Фарвей играет старую партию, но остальные… Деньги, земли, власть – уже не главный приз. Скажем, шаваны грабят, но важней для них – вера в Гной-ганту. Без него никакой орды бы не было. А закатники и шейландцы точно так же верят в Избранного. Взять Первую Зиму – вкусно, кто спорит, но главное – чтобы Избранный победил.
- Войскам нужны знамена, так было всегда.
- О, нет, сестра, это больше, чем знамена. Скорей, идеи, которые греют сердца. Гной-ганта – символ правоты шаванов, доказательство их веры. А Избранный – надежда черни и маленьких людей. Если банкир из крошечного графства может стать святым, то и простолюдину дорога открыта. А Ориджины, наоборот, воюют за закон Праматерей, за пирамиду с дворянами наверху. Их Агата – символ того, что мир всегда был устроен правильно.
- По-твоему, идет война за веру?
- Обрати внимание: даже корона империи мало кому нужна! Ориджин покинул столицу, чтобы сразиться с Паулем. Минерва тоже отдала трон без боя. Спросишь: за веру ли все воюют? Нет, за идею. Или за правду – кто как ее понимает. А еще точнее: за будущее. Каким станет будущее мира – вот что сейчас на кону.
- А наше будущее – каким ты его видишь?
Эдгар взял Карен за руку:
- К чему лукавить, сестренка: у меня и у тебя никакого будущего нет. Хоть бы у детей появилось.
Сомерсет сорвал с губ печать, чтобы пристыдить отца:
- Ну, папенька, опять! Мы же с тобой обсуждали. Ты похож на старика, когда так говоришь.
- Что делать… Карен, хочешь поехать с нами? Вернуться домой, в родные места.
- Очень хочу, – признала она. – Только не могу без мужа. Страшно боюсь за Менсона, пока он в столице. Одного не оставлю.
И спросила, раз уж о том зашла речь:
- Касательно идей… Как ты считаешь, в чем идея Адриана?
- Не знаю, - развел руками брат. – До войны была искра и поезда, теперь – нечто большее.
- По-твоему, он – тиран?
- Я бы выразился мягче: Адриан хочет изменить мир. Но так резко, что мир может сломаться.
- Мир сломан последние двадцать лет. Впрочем, целые фрагменты остались, Адриан найдет, что добить.
Эдгар издал унылый смешок. Все, что он делал, носило оттенок уныния.
- Представь себе, Перчинка: я увлекся рифмоплетством. Сочинил вот несколько строф, поделюсь с тобою.
Граф Эдгар Флейм подал сестре сложенный листок. Она развернула, ожидая прочесть нечто трагичное и дурно срифмованное. С большим удивлением увидела детскую считалочку.
- Забавно, - сказала Карен и принялась ждать, когда брат объяснит ей, в чем состояла шутка.
 
Эдгар молчал. Он и Сомерсет, и даже Хартли имели серьезный вид. Лишь тогда она поняла. Двадцать два года назад Карен в последний раз видела ключ к фамильному шифру дома Лайтхарт. Конечно, считалка поменялась с тех пор, но принцип кодирования остался прежним.
Она прочла еще раз и вернула листок брату.
- Я еду во дворец, нельзя иметь это при себе. Но у меня прекрасная память на поэзию.
* * *
Леди Магда Лабелин убедилась на собственном опыте: новичкам везет. Во-первых, на поле брани. В жизни она не сунула носа в военные дела, но вот попробовала – и сразу успех! Во-вторых, в отношениях с мужчинами. Никогда не пыталась их наладить, заведомо ожидая провала. Мужчины хотят дурочек-скромниц-красавиц, а от нее воротят носы. Потому и взять с них нечего, кроме постели. Свой будущий брак юная Магда представляла таким образом: лорд-муж, мускулистый болван, хорошенько ублажает ее ночью, а утром берет меч и куда-нибудь исчезает. Теперь, обзаведясь супругом, она поняла свои ошибки. Оказалось, с мужчиной можно поладить, если следовать двум секретам: не называй его говнюком и не заставляй спать с тобой.
Леди Магда навещала Адриана каждый вечер. Перед сном, переодевшись в халат, он любил выпить чашечку чаю, сделать несколько распоряжений на утро и развлечься приятною беседой. Магда служила для поддержания последней. Она выслушивала супруга, давала комментарии, не лишенные остроумия, и воздерживалась от своих фамильных эпитетов. А главное: стоило беседе окончиться, она желала доброй ночи и уходила.
Адриан добрел с каждым днем. Он посвятил жену во многие дела, перестал делать колкие намеки, позволил и дальше управлять казною. На людях он все деликатней обходился с женой, даже придворные отмечали, как тает лед между их величествами. А в один прекрасный день он рассказал о своих усилиях по наполнению бюджета. Адриан лично объехал налоговые инстанции Фаунтерры, оставил образцы новой печати и собрал копии учетных книг. Это давало возможности собрать налоги в столице – пусть не по всей Короне, но уже что-то.
Тем вечером Магда с особой радостью готовилась оградить мужа от любовных утех. Столь явные старания супруга заслуживают награды. Но неприятная болезнь свалила ее в койку. Магда не могла сказать Адраину «доброй ночи», поскольку не дошла до него.
И, о диво, он явился сам!
- Миледи, вы заставили меня грустить.
- Да я и сама грущу, но просто не могу подняться.
Он поинтересовался ее самочувствием. Магда постеснялась честно назвать диагноз:
- Ах, у меня такая мигрень…
Владыка признал: мигрень – дело серьезное, у владычицы Ингрид она случалась, и было не до шуток. Он пришлет супруге лекаря и вкусного чаю, а утром вновь зайдет проведать.
- Вы пришли ради наших бесед?
- Да, мне их не хватало. Но коль вам нездоровится…
- Нет же, я хочу поговорить! Беседа развлечет меня, поможет унять… головную боль.
- Я думал обсудить войну.
- О, прекрасно, обожаю ее! Стоило попробовать, и я убедилась: война - мое любимое дело!
Владыка сел рядом с Магдой и спросил ее мнения о северном фронте. Спросил ее мнения! Она ответила со вкусом и толком. Сводки с севера были слаще меда. Шейланд гнал Десмонда Ориджина в хвост и гриву. Старый герцог бесконечно отступал, избегая крупных сражений. Войска Кукловода поглощали графство Нортвуд. Крейг свирепел, сидя в Клыке Медведя. Он сам отклонился туда, чтобы скинуть отца с графского престола, а теперь оказался отрезан от союзников. И он, и Десмонд боялись атаковать Шейланда, чтобы не быть разбитыми порознь, а напасть вместе не могли из-за плохой координации. Кукловод легко теснил обоих врагов.
Адриан внимательно выслушал ее анализ ситуации, а затем спросил:
- Миледи, по-вашему, как нам лучше поступить?