"Библиотечка военных приключений-2". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

В прохладный вечер, которым сменился жаркий день, пилоты упросили Сергея Николаевича рассказать им что-нибудь из пережитого.
И, сидя с ними в столовой, полковник рассказал им о том, как жил и погиб партизан Михайло, через какие испытания он прошел, какие подвиги совершил в гитлеровском тылу, с какой вдумчивостью пытался разобраться в больших событиях того времени, как писал картину, как сражался во имя того, чтобы люди могли строить города, сажать сады, писать книги, растить детей.
И казалось всем в этот вечер, что Мехти незримо присутствовал здесь, среди летчиков аэроклуба…
А по улицам Праги шла Лидия Планичка. Она вела из школы своего сына Василия, родившегося в партизанской бригаде на Адриатическом побережье.
По мостовой шагал пионерский отряд. И Лидия рассказывала сыну о советском человеке, сложившем в бою голову за то, чтобы и ее Вася мог стать пионером.
Уже пионерами застал своих детей огненно-рыжий Маркос Даби, возвратившийся в новую Венгрию после долгих мытарств в лагерях для перемещенных лиц.
Он стал председателем крупного сельского кооператива, который владел землями, принадлежавшими прежде отпрыску фамилии Эстергази. В бывшей усадьбе Эстергази, на стене парадного зала, Даби повесил те два кремневых пистолета, с которыми он начинал битву за новую, светлую жизнь.
Рассказывая об этой битве, он часто упоминал имя Михайло. Настоящее его имя — Мехти Гусейн-заде — Маркос Даби произносил неправильно; но это не мешало крестьянам слушать его, затаив дыхание.
Сотням тысяч человек рассказывал Луиджи Ферреро со страниц итальянских прогрессивных газет о тех людях, которыми он командовал в дни смертельной схватки с фашизмом, о тех отважных партизанах, которых потом в Италии бросили в тюрьмы или воровски расстреляли в оливковых рощах у Неаполя и за городской чертой Рима.
Ферреро поведал людям и о Михайло, о том, что партизаны перенесли его останки и похоронили около местечка Чеповани, отдали ему последние почести и объявили день его похорон траурным днем.
Близ Чеповани и ныне возвышается камень с высеченной на нем надписью:
«Спи, наш любимый Мехти, славный сын азербайджанского народа! Твой подвиг во имя свободы навсегда останется в сердцах твоих друзей».
Да, люди не забудут Мехти: он погиб, чтобы они жили, чтобы буйно цвела земля!..
До самого последнего часа своего ждала Мехти старая биби — она так и умерла, продолжая верить, что он жив. Сестры, товарищи Мехти по школе, его друзья всегда говорили ей о нем, как о живом, так, словно его со дня на день, с часа на час можно ждать домой.
Они, собственно, и не лгали старой биби: для них Мехти жив, — жив в своем вечно живом подвиге.
Долго будут помнить Мехти и враги! Не забудет его и капитан Мильтон, — он теперь, наверное, повыше чином, и по его приказу разрушаются в той же Италии или Франции деревни, чтоб освободилось место для военных аэродромов. Не забудет его и Шульц. Отсутствие ноги не мешает ему развивать лихорадочную деятельность по возрождению «вермахта», и он, очевидно, успокоится лишь тогда, когда потеряет и голову.
Сражаясь вдали от родной земли, на дальних адриатических берегах, Мехти не смог закончить свою картину. Однако врагам Мехти было бы полезно взглянуть на эту незаконченную картину: на ней изображен кровью добывший победу, идущий навстречу встающему солнцу, могучий советский солдат. Вокруг — весенняя, радостная, ликующая родная земля, солдат счастлив, но одновременно и насторожен и зорок — горе тому, кто попытается посягнуть на его счастье.
  
В.Коршунов, М.Бондарев
 
Зона недоступности
   
ЗОНА НЕДОСТУПНОСТИ
   
1. Странная находка
 
Собачья упряжка стремительно неслась по пологому склону хребта. Старый охотник Тэмгэн со своей внучкой Рультынэ возвращался из поезд­ки в соседний оленеводческий колхоз. Одет он был по-праздничному: в широкий замшевый ба­лахон, штаны из камусов (узких полосок шкуры с оленьих ног) и совсем новенькие торбаза, под­шитые мехом белого медведя. На душе Тэмгэна было весело. Он смотрел на заснеженные вер­хушки гор и в широкие лощины, задернутые мо­розной дымкой, и думал, и думал, что в жизни все идет так, как хочется ему, охотнику Тэмгэну. Нынешний год на побережье был особенно удач­ливым. План добычи морского зверя их колхоз перевыполнил, и теперь, на зиму глядя, они не остались без приманки на песцов и лисиц. Не­смотря на свой преклонный возраст, Тэмгэн до сих пор считался самым удачливым и самым муд­рым охотником на всем берегу, и в начале прош­лого года его единодушно избрали в председате­ли Совета. Когда наст сделался прочным, Тэмгэн вместе с Рультынэ отправился в гости к предсе­дателю оленеводческого колхоза Айгинто. 
 
Так уж повелось у них из года в год: ездить по первому снегу в гости друг к другу и обмениваться подарками. На этот раз Тэмгэн подарил своему приятелю бинокль. Они сидели в яранге предсе­дателя колхоза, обменивались новостями, нето­ропливо пили вино, строили планы на будущее.
Захмелевший Айгинто расчувствовался и снял с крюка свою любимую винтовку.
—   Возьми! Ты, Тэмгэн, великий охотник. А мне на пастбищах она ни к чему...
У Тэмгэна даже дух захватило от неожиданно­сти. Нет, он не мог принять такого дорогого по­дарка!
—  Возьми, возьми! — настаивал Айгинто.— Ведь ты давно о ней мечтаешь.
И это была правда. Охотник спал и видел вин­товку Айгинто. В конце концов он сдался и при­нял подарок — так велик был соблазн.
Они долго сидели и вспоминали прошлое. Много лет назад хозяином побережья и всех пастбищ считался некий Чимнэ, грузный человек с шишковатым лицом и маленькими острыми глазками. Его яранга славилась богатством, а оленям в многочисленных стадах и счету не бы­ло. И Тэмгэн, и Айгинто, и десятки других пасту­хов батрачили у богатея, в лютую стужу ходили за его стадами. Чимнэ творил суд и расправу: за него был закон. Помогал ему американец Томас Марвел, ловкий торгаш, опутывавший долгами доверчивых охотников. Все это ушло в прошлое и никогда не вернется. Та жизнь исчезла, как страшный сон.
—   Однако, теперь мы с тобой — власть,— ска­зал Айгинто и рассмеялся от удовольствия. Тэм­гэн вторил ему. Да, теперь они — власть, простые охотники и оленеводы...
Сейчас Тэмгэн, сидя на своей нарте, гладил за­скорузлыми руками холодный ствол винтовки, и ему уже чудился рев моржей на лежбище, мере­щились черные когти их ластов на льду, налитые кровью глаза, складки толстой кожи, покрытой белесыми волосками. Зна­менитая будет охота, удач­ливая охота!
Упряжка резко останови­лась, и Тэмгэн от неожидан­ности чуть не вывалился в снег. Рультынэ легко соско­чила с нарты и указала на странный ярко-желтый пред­мет, застрявший в сугробе:
—   Смотри!
 
Рультынэ шел уже девят­надцатый год. Смуглое тон­кое лицо ее всегда будто све­тилось изнутри, а в ласко­вых темных глазах то и дело вспыхивали озорные огонь­ки. Подвижная, проворная, она в два прыжка очутилась возле большого ярко-желтого сундука, склонилась над ним. Тэмгэн, не выпуская из рук винтовку, кряхтя, по­плелся за внучкой.
Только вблизи охотник смог как следует рас­смотреть находку. Вначале он решил, что сундук обит кожей, но, потрогав его руками, убедился, что это не так: стекло — не стекло, железо — не железо. Неподалеку валялись пять парашютов из белого шелка и серая коробка.
«Однако, добротный материал»,— подумал Тэмгэн, пощупав шелк. Находка озадачила его. Он считался мудрым человеком на побережье, но сейчас стал в тупик. Что бы это могло быть? Рультынэ вопросительно смотрела на деда. Тот молчал.
Как они убедились, находка была тяжела, и погрузить ее на парты не удалось.
— Степану сообщить надо,— наконец вымол­вил охотник.— Степан разберется.