"Библиотечка военных приключений-2". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

— Не жалуюсь, шеф.
— Вы найдете дорогу обратно в Триест?
— Да, шеф.
— Желаю удачи! — сказал Стоун, поднимаясь с плетеной качалки.
— Благодарю, шеф. Можете считать, что Триест у вас в кармане!
—: Аминь! — улыбнулся, наконец, Стоун.
На прощанье он удостоил Карранти рукопожатием.
Когда Карранти вышел на борт подводной лодки, начало светать.
— Подвезти вас? — предложил уже знакомый ему проводник.
— Благодарю, — высокомерно улыбнулся Карранти, — я сам.
Спрыгнув в катер, он встал за руль и, подождав, пока матросы отдадут концы, включил мотор. Катер рванулся вперед, подобно разъяренному гусю, который, распластав крылья, полубежит, полулетит по воде… Вдруг Карранти увидел, что от берега оторвался еще один катер и побежал, полетел по волнам к ним навстречу… Карранти чуть сбавил ход, чтобы разглядеть, кто еще прибыл к Стоуну… Но встречный катер мелькнул с такой быстротой, что Карранти еле успел заметить двух пассажиров, одетых не то в немецкую, не то в итальянскую военную форму. «Сейчас Стоун, — с усмешкой подумал Карранти, — создаст для них иллюзию бескорыстия. Ну, конечно же, он приехал сюда не только для того, чтобы встретиться со мной! Было бы смешно, если б Стоун лишь из-за меня обогнул итальянский сапог! Нет, тут дело посерьезнее…»
Достигнув берега, Карранти сел за руль поджидающего его лимузина, и к середине дня приехал в Триест. Машину он ввел прямо во двор своего дома и, как всегда, поднялся наверх через черный ход.
Первое, чего ему хотелось, — это отдохнуть, а потом уже начать действовать.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Земля надела свой весенний наряд, и наряд этот подобен праздничному платью бедняка, сотни раз стиранному, со следами усердной утюжки…
Днем было жарко; а сейчас тени стали мягкими, солнце словно остыло; его ласковые теплые лучи падали косо, покойно освещая редкие, но все же по-весеннему свежие побеги кустов. На склоне горы молодые крестьяне, разбившись на пары, плясали болгарский танец; звуки старого аккордеона то относились ветром в сторону гор, то слышались снова. Музыкант, видимо, был самоучкой, он безбожно перевирал мелодию. Но молодежь не обращала на то внимания, ей хотелось танцевать. Девушки были в ярких разноцветных платьях, а юноши — в светлых вышитых рубахах.
Мехти, получив очередное задание, направлялся со своими друзьями в Триест. Он задержался на минуту, взглянул вдаль. На фоне молчаливых зеленых елей четко выделялись крохотные фигурки танцующих. Мехти хотел позвать отставших от него Васю и Анжелику, но потом раздумал.
Чтобы не бросаться в глаза рыскающим всюду карательным отрядам, Мехти обрядился в костюм бродячего художника, прихватил с собой этюдник. В назначенном месте он должен был оставить все это и, переодевшись, идти в Триест.
Из-за холма выглянула вся в цвету лесная яблоня, одиноко растущая среди молодых дубов: на их ветвях уже появились первые крохотные бледно-зеленые листочки. Мехти залюбовался нежными переливами красок… У яблони переход от белого цвета к светло-розовому почти не заметен, и, может, поэтому лепестки кажутся воздушными… Мехти постоял мгновение, вздохнул: надо было идти дальше.
А Вася и Анжелика весело болтали всю дорогу, смеялись, потом, начали спорить: кто правильно определит, какое дерево цветет впереди. Три раза выиграла Анжелика, раз десять — Вася.
— Яблоня! Дикая яблоня! — крикнула Анжелика и пустилась бежать вперед.
Она бежала легко, но Вася не отставал от нее. Он не хуже Анжелики научился карабкаться по горам. Вот он уже рядом с ней, протягивает руку, но она ускользает от него. Щеки у обоих раскраснелись, глаза горят… Они останавливаются в кустах можжевельника. Перед ними хилое невысокое дерево.
— Опять ошиблась! — улыбается Вася и с видом знатока качает головой. — Это не яблоня, а самая обыкновенная груша. Притом дикая.
 
— Но почему груша? — протестует Анжелика. — Я не согласна; это яблоня.
— От твоего несогласия яблоки все равно на ней не вырастут! А вырастут груши — мелкие, кислые, самые настоящие дикие груши! Видишь, какие цветы? Как у вишни — белые, с мелкими лепестками; и ветки более суковатые, чем у яблони.
Анжелика молчит. Наконец, пережив очередное поражение, весело заявляет:
— Ты настоящий специалист, Вася! Агрономом бы тебе быть, — она смотрит вперед на дорогу и торопит своего товарища. — Идем, Вася.
— Василек, а не просто Вася! — улыбаясь, поправляет Вася и прибавляет шаг.
Вдоль дороги растут ореховые деревья, стройные, нарядные каштаны. Мехти не случалось видеть раньше, как цветет каштан. Он остановился под раскидистым деревом, посмотрел вверх. Вот кто по-настоящему праздновал весну. Меж молодых, разлапистых листьев белело бесчисленное множество цветков каштана. Они были похожи на белые точеные свечи. Гордо высился каштан среди маслин и благородных лавров.
С гор спустились на землю длинные тени. Загорелись первые звезды, и чем гуще становилась тьма, тем ярче выделялись они на чистом, безоблачном небе. Звезды висели низко над землей. Казалось, что стоит взобраться на вершину горы и достанешь вон ту, крайнюю звезду…
— Знаешь, Анжелика… — сказал Вася. — После того как у меня взяли кровь для Мехти, я почувствовал, что счастлив… А ты сделала меня совсем счастливым!
Анжелика молчала, напряженно вглядываясь вперед: она боялась потерять из виду маячивший впереди силуэт Мехти. Но Мехти скоро исчез в сгустившейся темноте. Анжелика обернулась к Васе:
— Вася… Не надо об этом. Тебе просто показалось…
Однако Васю можно было убедить в чем угодно, но только не в том, что Анжелика не любит его. Слишком тесно переплелись их судьбы…
— Ведь ты любишь меня, Анжелика?
— Не говори так! — взмолилась девушка.
— Нет, буду говорить! Я не хочу, чтобы ты мучилась. Я и сам вовсе потерял голову!..
А Анжелику мучило как раз то, что Вася ничего не хотел понять! Да, он дорог Анжелике, так же дорог, как и Михайло. И если бы с Васей что-нибудь случилось, она, наверное, умерла бы с горя. Но это вовсе не то, о чем он мечтает! Анжелика, однако, не могла объяснить этого Васе и только вздохнула. А Вася говорил тихо, вдохновенно:
— Помню, когда я был пионером, мы летом каждый день ходили с ребятами в лес. Какой это лес, Анжелика! Там у нас были качели, высокие-высокие. Бывало, оттолкнешься посильней и взовьешься к самому небу! А когда летишь вниз, то кажется, что под ногами нет никакой опоры! Мелькают деревья, а ты летишь, летишь, даже сердце екает! Скользнут над землей качели, взлетят вверх, замрут на мгновенье. Земля где-то далеко внизу. Скот мирно пасется. Потом снова летишь вниз, снова екает сердце! — Вася помедлил и почти шепотом добавил: — Так же вот екает у меня сердце, когда я вижу тебя, Анжелика. Сто раз в день увижу — сто раз екнет. А у тебя… тоже?
— Вася, — тихо, почти умоляюще сказала Анжелика. — Не стоит об этом. Ведь война, Вася!
— Ну и пусть война! Мы же люди, Анжелика! Вот покончим с фашистами и поженимся. Конечно, для этого надо сперва остаться в живых. Но даже если и умрем… Обидно же умереть, не зная, что тебя любят!
И Анжелика вдруг ясно представила себе улицы Триеста, где за каждым углом подстерегала их смерть. И она и Вася не раз видели замученных, повешенных немцами людей. Вася знает, что его ждет. И все же он рвется в бой. Смелый, прямой, чистосердечный юноша! И любит он чисто и немного наивно. Как он сказал? «Мелькают деревья, а ты лепишь, летишь, даже сердце екает…» И он ведь не просит любви, а просто верит в нее, как верит во все хорошее, светлое, как верит в победу. Вася, Вася, он весь как широкая русская песня, такая задушевная, человечная… И Анжелика любит слушать эту песню. Но любит ли она Васю?.. Нет, Анжелика не может назвать любовью свое отношение к нему. Вася сказал ей, что любит, но никаким новым чувством к нему эти слова ее не наполнили. Более того, Вася говорил, а она только думала, что в нескольких шагах от нее, впереди, идет человек, при воспоминании о котором сердце ее всегда заливает теплая волна. Но не стоит думать об этом. Их жизнь сурова — вот и сейчас перед глазами мелькают эти горы, виселицы в городах, дула автоматов. Смерть… смерть. Сердце сжимается, сжимается… Страх за друзей, за себя!.. А ты ничем не выдаешь своего страха, смело идешь вперед, и рядом с тобой — друг… Вася — друг, и его на каждом шагу подстерегает смерть. И пока смерть рядом, ему нельзя знать, что ему не отвечают такой же любовью. Пусть он остается уверенным в своем выборе, и да окрылит его эта любовь… Впереди еще столько боев.