Имперский повар 5 (СИ)
Суп кипел, чечевица разваривалась, превращаясь в густую жёлтую кашу. Настало время техники. Я взял погружной блендер.
— А теперь — фокус, — сказал я, опуская насадку в кастрюлю. — Текстура.
Зажужжал мотор. На крупном плане было видно, как грубая, комковатая масса на глазах превращается в нежнейшее, глянцевое пюре. Оно было гладким, как шёлк, и ярким, как закат в пустыне.
— Бархат, — прокомментировал я, выключая блендер. — Никаких комочков. Только нежность. Если ваш суп похож на клейстер — вы что-то сделали не так. Он должен литься, как густые сливки.
Я взял половник и налил суп в простую белую пиалу. Жёлтое на белом. Классика.
— И финальный штрих, — я взял половинку лимона. — Многие забывают про кислоту. А зря.
Я выжал сок прямо в тарелку.
— Лимон здесь — как дирижёр. Он будит рецепторы. Он заставляет вкус чечевицы раскрыться, стать объёмным. Без него это просто каша. С ним — шедевр.
Я сбрызнул поверхность растопленным маслом с паприкой, нарисовав хаотичные красные узоры.
— Готово. Mercimek Çorbası. Золото Востока по цене трамвайного билета. Приятного аппетита!
— Стоп! Снято! — крикнул Валентин.
Лампы погасли, и я выдохнул. Спина была мокрой. Готовить на камеру — это вам не в ресторане запару разгребать. Тут нельзя выругаться, если масло брызнуло, и нельзя попробовать с пальца.
— Ну что, дегустация? — Валентин первым подошёл к столу, вооружившись ложкой.
За ним подтянулись операторы и осветители. Это был самый честный момент съёмок. Если группа не доедает реквизит — шоу провальное.
Валентин зачерпнул густую жижу, подул и отправил в рот. Замер. Пожевал губами, хотя жевать там было нечего.
— Слушай… — протянул он удивлённо. — А ведь вкусно. Реально вкусно. Просто, как три копейки, но… нажористо. И этот лимон…
— Я же говорил, — я вытирал руки полотенцем. — Натуральное всегда побеждает.
— Обалдеть, — Гриша уже накладывал себе вторую порцию. — Я думал, чечевица — это для веганов или в армии. А тут прям… мягко.
Лейла стояла рядом, тоже с ложкой в руках. Она пробовала суп аккуратно, словно боялась обжечься.
— Пахнет необычно, — сказала она тихо. — Ты рискуешь, Игорь. Мята и чеснок — это смело для нашей публики.
— Кто не рискует, тот ест растворимую лапшу, Лейла, — ответил я, снимая фартук. — Это вкус Стамбула. Город, где Европа встречается с Азией, а мята — с перцем. Попробуй.
Она съела ложку. Улыбнулась. И улыбка эта была настоящей, не для камеры.
— Знаешь… это похоже на тёплое одеяло. Уютно.
В этот момент в кармане моих брюк завибрировал телефон.
На экране светилось сообщение от Вероники:
«Долг платежом красен, Белославов. Я голодна, а ты обещал лучший ужин в городе. Жду через час. Адрес тот же».
Я вздохнул. Ну конечно. Ведьмы о долгах не забывают. Особенно, когда речь идёт об ужине с шеф-поваром.
— Простите, коллеги, — громко сказал я, привлекая внимание жующей группы. — Банкет продолжается без меня.
Света, которая до этого строчила что-то в ноутбуке (наверняка уже выкладывала тизер про «Золотой суп»), подняла голову. Её взгляд метнулся к моему телефону, потом на меня.
— «Срочное дело»? — язвительно переспросила она. — В отеле? С дамой, у которой саквояж полон зелий и сушёных жаб?
Лейла перестала улыбаться и как-то напряглась.
— У нас ещё разбор полётов, Игорь, — напомнила она. — Нужно просмотреть что и как было на прошлых съёмках, помочь Валентину.
Я накинул пальто и замотал шарф.
— Без меня. Я и так отработал за троих: за повара, за дипломата и за врача, — я многозначительно посмотрел на Лейлу. — Мне нужно… оплатить счета.
— Счета? — переспросила Лейла.
— Вероника спасла нашего су-шефа, — я кивнул на неё. — Я плачу по счетам. Ужин — это меньшее, что я могу сделать за твоё чудесное воскрешение. Не скучайте тут. Валентин, суп не выливать, раздайте остатки охране. Им полезно, подобреют.
Я направился к выходу, спиной чувствуя взгляды.
— Он неисправим, — тихо фыркнула Лейла.
— Он стратег, — так же тихо, но жёстко ответила Света. Я слышал, как она яростно застучала по клавишам. — И сейчас он идёт вербовать ведьму окончательно. Работай, Лейла. Ешь суп и улыбайся. Нам ещё интернет взрывать.
Выйдя на улицу, я вдохнул холодный, сырой воздух. Ветер швырнул мне в лицо горсть мелкого снега. После душной студии и запахов жареного лука это было приятно.
Я поймал такси.
— Куда едем, шеф? — спросил водитель, глядя на меня в зеркало заднего вида.
— В центр, — ответил я. — Туда, где живут ведьмы.
Водитель хмыкнул, решив, что это шутка, и утопил педаль газа.
Я откинулся на сиденье. Суп получился отличным. Завтра чечевицу сметут с прилавков рынков, я в этом не сомневался. Люди истосковались по простому, понятному вкусу, который не отдаёт усилителями.
А впереди меня ждал ужин с Вероникой. И что-то мне подсказывало, что готовить там придётся не только еду, но и почву для новых союзов. Ведь в нашей войне поварёшка — это оружие, а хороший ужин может заменить мирный договор.
Суп греет желудок, а вот отданные долги греют совесть. Хотя, зная Веронику, счёт может оказаться куда выше, чем просто стейк с кровью. А ужин перерасти во что-то более… приятное.
Глава 22
Вероника спустилась ровно в семь. Она умела появляться так, словно сходила не по лестнице, а с небес, причём с конкретной целью — устроить кому-нибудь весёлую жизнь. На ней было тёмно-синее платье, идеально подчёркивающее фигуру, и меховая накидка.
Женщина остановилась рядом, брезгливо поморщившись при виде того, что творилось на улице.
— Игорь, ты издеваешься? — её голос звучал бархатно, но с нотками металла. — Там же сыро и противно. Я не пойду туда. Мои туфли не созданы для хождения по воде, а причёска — для борьбы с ветром. Давай останемся здесь. В баре отличный коньяк.
Я улыбнулся своей самой обворожительной улыбкой.
— Вероника, — я подал ей руку. — Ведьмы не боятся холода, они его используют, чтобы дольше сохранять молодость. К тому же, я заказал такси «люкс» с подогревом сидений и климат-контролем. Тебе не придётся топать по слякоти. От порога до порога.
Она смерила меня подозрительным взглядом, в котором читалось: «Если я промочу ноги, я превращу тебя в жабу».
— Ладно, — сдалась она, принимая мою руку. — Но если там будет холодно, ты будешь греть меня лично. И я сейчас не про куртку.
— И почему же я захотел, чтобы сейчас пошёл ливень?
Мы нырнули во вращающуюся дверь. Чёрный седан ждал у самых ступеней. Водитель распахнул дверь, и Вероника скользнула в тёплое нутро автомобиля, даже не успев поморщиться от ветра.
— Куда мы едем? — спросила она, когда машина мягко тронулась.
— Сначала — пища духовная, — объявил я. — Музей Современного Искусства. Там новая выставка. Говорят, что-то концептуальное.
Вероника фыркнула.
— Концептуальное в этом городе обычно означает «мы не умеем рисовать, поэтому назвали это перформансом».
— Вот и проверим. Мне нужно переключить мозг после студии. А тебе — после спасения умирающих шпионок.
* * *Народу было немного: пара хипстеров с умными лицами, несколько скучающих дам в бриллиантах и мы.
Мы взяли по бокалу шампанского на входе (входной билет стоил столько, что шампанское они обязаны были наливать вёдрами) и пошли бродить по залам.
Первый зал был посвящён теме «Одиночество в сети». Посреди огромной белой комнаты стоял старый монитор, на который была наклеена жвачка.
— Глубоко, — оценил я, делая глоток. — Символизирует, как мы прилипли к экранам.
— Или то, что у уборщицы был выходной, — парировала Вероника.
Мы прошли дальше. В следующем зале царил полумрак. В центре, под ярким лучом прожектора, лежала куча битого кирпича, ржавой арматуры и кусков бетона. Всё это было небрежно перевязано огромной розовой атласной лентой. Табличка гласила: «Инсталляция „Надежда“. Автор неизвестен».