Имперский повар 5 (СИ)

— Я предоставил лабораторию, ресурсы… — начал он, надуваясь важностью.
— Вы предоставили кастрюлю, — отрезал я. — И стены. А ещё вы позволили «Комитету по этике» связать мне руки на моём же шоу.
Воронков нахмурился, явно не ожидая атаки.
— Это политика, Игорь. Вы не понимаете тонкостей. Яровой имеет влияние в цензурном комитете, мы не могли просто так…
— Вы называете себя Гильдией, — перебил я его, чувствуя, как закипает злость. Не горячая, как на сковородке, а холодная, как в морозильной камере. — Вы носите перстни, кичитесь родословной, называете себя хранителями традиций. А на деле вы — бумажные тигры. Красивая мебель в антикварной лавке.
  
В комнате повисла звенящая тишина. Даже поленья в камине, казалось, перестали трещать, чтобы не пропустить скандал. Вероника отставила бокал и подалась вперёд, в её глазах плясали чертята. Ей нравилось. Ей определённо нравилось, как я разделываю этого павлина.
— Вы забываетесь, Белославов, — процедил барон, и его лицо пошло красными пятнами. — Я всё-таки дворянин.
— А я повар, — парировал я. — И на моей кухне тот, кто не чистит картошку, не ест пюре. Мой продюсер сейчас бьётся с бумажками, пытаясь спасти эфир. Моя сестра держит оборону в закусочной вообще в другом городе. Одна! Отбивается от бандитов юридическими грамотами. Хакер ломает базы данных. А вы? Вы сидите здесь, пьёте вино за тысячи рублей глоток и мечтаете, как будете торговать мандрагорой, которую добыл Я.
Я встал и подошёл к камину, глядя на спящую Лейлу.
— Если вы не можете решить вопрос с паршивой бумажкой от цензора, барон, как вы собираетесь защищать меня от Ярового? Граф играет по-крупному. Он убивает, он взрывает, он травит. А вы? Пишете меморандумы?
Воронков молчал. Он был красным и, кажется, готовым лопнуть от возмущения. Но возразить ему было нечего. Я ударил в самое больное — в его беспомощность. В то, что их «Тайное Общество» давно превратилось в клуб по интересам для скучающих аристократов.
— Чего вы хотите? — наконец выдавил он, глядя в стол. Весь его пафос сдулся, как неудачное суфле.
— Мне не нужно, чтобы вы снимали цензуру. Это уже поздно, да и мы придумали, как это обойти, — я усмехнулся, вспомнив идею с «запикиванием». — Мне нужен купол.
— Купол? — не понял он.
— Юридический купол. Железобетонный. Я хочу, чтобы с завтрашнего дня и до конца съёмок ни одна инспекция — ни пожарные, ни санэпидемстанция, ни налоговая, ни охотники за привидениями — не смела даже подойти к порогу моей студии и будущего кафе. Я хочу, чтобы любой чиновник с папкой, который решит сунуть нос в мои дела, получал звонок от вашего юриста ещё до того, как нажмёт на дверной звонок.
Воронков задумался. Он крутил перстень на пальце, взвешивая за и против. Потом его взгляд упал на корень мандрагоры. Он понимал, что без меня этот корень так и останется просто уродливой деревяшкой. А со мной у него был шанс.
— Хорошо, — кивнул он тяжело. — Я задействую связи в Губернском Управлении. У меня есть рычаги давления на главу надзорной службы. Вам выдадут «Охранную грамоту поставщика Двора»… ну, или что-то в этом роде. Временную, конечно.
— Сойдёт, — кивнул я. — Временная — это самое постоянное, что бывает в России.
Я посмотрел на часы. Три часа ночи. Завтра, точнее, сегодня — снова съёмки, снова бой, снова нервы.
— Нам пора.
Я подошёл к креслу и легонько тронул Лейлу за плечо. Она вздрогнула и открыла глаза. Сначала в них был страх, но, увидев меня, она расслабилась.
— Уже всё? — сонно спросила она.
— Да. Поехали спать.
Воронков уже нажимал кнопку вызова прислуги.
— Машины подадут к подъезду, — сухо сказал он, стараясь вернуть себе остатки достоинства. — Игорь, вас отвезут в «Империал». Лейлу мы можем разместить в гостевом крыле, здесь ей будет обеспечен уход…
— Нет, — отрезал я.
Барон удивлённо поднял бровь. Вероника тоже с интересом посмотрела на меня.
— Лейла едет со мной. В «Империал». Я возьму ей номер на моём этаже.
Лицо Воронкова расплылось в понимающей, сальной улыбочке. Той самой, мужской, заговорщицкой, от которой хочется пойти и вымыть руки с хлоркой.
— О-о-о… — протянул он, многозначительно переглянувшись с Вероникой. — Понимаю, понимаю. Молодость, адреналин, спасение прекрасной дамы… Конечно. Девушке нужен… кхм… особый уход. Врачебное наблюдение, так сказать. Самая надёжная защита от одиночества и ночных кошмаров.
Лейла залилась краской так густо, что это было видно даже в полумраке. Она опустила глаза, теребя край пледа, но возражать не стала.
Меня передёрнуло.
— Прекратите этот балаган! — рявкнул я так, что барон снова вздрогнул. — У вас, аристократов, только одно на уме. У неё была магическая кома час назад! Мне нужен мониторинг пациента. Если у неё ночью остановится сердце от отката или скакнёт давление, вы, барон, будете храпеть на своей перине, а отвечать перед богами буду я.
Я посмотрел на Веронику.
— Напиши список симптомов, при которых вызывать скорую. И что давать, если начнётся лихорадка. Я повар, а не нянька, но трупы в команде портят мне аппетит и репутацию.
Вероника улыбнулась — на этот раз без ехидства, скорее с уважением.
— Сделаю, Игорь. Ты прав. Ей лучше быть под присмотром того, кто её вытащил. Связь через кровь, знаешь ли, штука тонкая.
— Никакой связи, — буркнул я. — Просто бульон.
  
Глава 21
 
Героизм — это не только когда ты с мечом бросаешься на дракона, но и когда уступаешь единственную кровать девушке, а сам ложишься на диван, у которого пружина впивается тебе прямо в ребро.
Я сбросил ботинки, чувствуя, как гудят ступни. День выдался безумным: сначала портовые разборки с турецкими контрабандистами, потом алхимические эксперименты в оранжерее, и под конец — дипломатическая война с аристократами.
Лейла стояла посреди комнаты, осматриваясь. После моего супа с мандрагорой она выглядела так, словно вернулась с курорта, а не с того света. Щёки розовели, глаза блестели, а движения стали плавными и уверенными. Магия древнего корня работала быстро, латая её ауру, как хороший клейстер обои.
— Шикарно, — оценила она, проводя рукой по бархатной спинке огромной двуспальной кровати. — Королевское ложе.
— Твоё, — буркнул я, вытаскивая из шкафа запасную подушку и одеяло.
Лейла обернулась, удивлённо приподняв бровь.
— В смысле? А ты?
— А я — на диван, — я кивнул в сторону козетки, которая выглядела изящно, но для сна подходила так же, как дуршлаг для переноски воды.
Лейла усмехнулась. В её глазах мелькнул тот самый озорной огонёк, который я видел у неё до всей этой истории с предательством и болезнью. Она грациозно потянулась, и бретелька её платья «случайно» соскользнула с плеча.
— Знаешь, Игорь, — промурлыкала она, делая шаг в мою сторону. — В фильмах спаситель обычно получает награду. Или хотя бы место под тёплым боком. Тем более, кровать огромная, мы бы даже локтями не столкнулись.
Я взбил подушку и скептически посмотрел на неё.
— В фильмах, Лейла, спасителям не нужно вставать в шесть утра, чтобы готовить на камеру. А мне нужно.
— Ты скучный, — фыркнула она, но в голосе не было злости. — Я, между прочим, полна энергии. Твой суп творит чудеса. Я чувствую себя так, будто могу пробежать марафон. Или… заняться чем-то более интересным.
Она подошла ближе, и я уловил запах её духов — что-то восточное, терпкое, смешавшееся с запахом того самого «волшебного» бульона.
— Лейла, — я положил руку ей на плечо и развернул на сто восемьдесят градусов в сторону кровати. — Я сегодня был в порту, торговался с бандитами, потом варил зелье с ведьмой. Моё либидо спит мёртвым сном, укрывшись с головой. И тебе советую.
  
— Ладно-ладно, — она подняла руки, сдаваясь. — Но предложение было щедрым. Мог бы и оценить.
— Я оценил. Десять баллов из десяти за попытку. Спокойной ночи.
Я рухнул на диван. Рат выбрался из кармана, недовольно пискнул, оглядывая моё спартанское ложе, и юркнул под одеяло, устроившись у меня под мышкой.