Строитель (СИ)

Потому Андрей Юрьевич быстренько осмотрел стены поковырял кайлом уголь, оценил его твёрдость и неуступчивость, и назад залез в кресло и стал дёргать за верёвку. Желая помочь воям побыстрее его оттуда достать, профессор оттолкнулся ногами от угольной черноты и… Кресло стало вращаться. Сначала несколько оборотов в одну сторону, потом подумает и в другую айда вертеться. Вылез Андрей Юрьевич с полным набором расстройства вестибулярного аппарата. Подташнивало и весь мокрый от испарины.
  
— Исаак, мать твою греческую, ты не мог придумать чтобы кресло не вращалось! Включи мозги! — набросился на улыбающегося математика профессор Виноградов.
— Так ни разу…
— Ладно, чёрт с ним. Теперь нужно придумать конвейер.
— Что?
— О, это великое изобретение руссов!!!
С утра Андрей Юрьевич осмотрел два других шурфа. И остальные постройки и недостройки лагеря или даже будущего города Червонограда. А ведь молодцы хроноаборигены. Порядок покруче орднунга. Над всеми тремя шурфами установлены дощатые крыши. Во всех по два подъёмника и, кроме того, вдоль стенки висит длинная верёвка — пеньковый канат, который человека выдержит. Он служит для двух целей, как сотник Ворон пояснил, на нём узлы с саженями навязаны, измеряют так глубину, а в случае обрушения стен можно будет попробовать работающим внизу выбраться самостоятельно. Вдруг с подъёмниками что случится.
На более южной шахте, где всё время работают по два ордынца, сменяясь каждые три часа, углубились на тридцать метров. Там попали на твёрдый песчаник и приходится частенько киркой работать.
На шахте, что вынесена на полкилометра от реки глубина уже сорок метров, но до угля не добрались, а возможно, что там его и нет. Неизвестно же как пласт залегает. Но судя по тому, что уголь там, в далёком будущем, добывали миллионами тон в течении десятков лет, там должно быть этого угля больше, чем стопятьсот миллионов. Эверест меньше будет, если весь добытый уголь в одну гору сложить.
— В этой яме мои люди, — похвастал староста Любомир, — заплатить бы, княже, вона сколько прошли, больше татаровей.
— Обязательно. Сейчас сотнику Ворону дам команду. Пусть дальше копают. Уверен скоро и они на уголь наткнутся, тогда ещё и премию выдам. Гривну новгородскую.
— Спаси тя боже, Андрей Юрьевич! Вот радость-то. Церкву тогда заложим.
— Церкву? Нет. Я тут дам команду храм строить. Большой, каменный. Тут город будет и вам деревянную часовню срубим, а вы деньги на лошадей и одежонку пустите, косы вон скоро продавать будут. И к вам привезут. Ладно, потом покажу, — видя, как на языке Любомира появилось тысяча вопросов, остановил его Андрей Юрьевич, — Сейчас иди к своим сельчанам, радостью поделись. Мне с сотником пообщаться надо.
Постоянно кланяясь, отступая задом, староста удалился, и его место занял Ворон.
— Пётр, как с ордынцами, не бузят, бежать не пытаются?
— Так теперь не просто это им учудить. Эвон, барак построили. Маловат на шесть десятков человек. Так плотники обещают за седмицу на второй барак досок напилить.
— А вы?
— А что мы, мы привычные, палатки завезли, еду местные бабы готовят, сносно устроились. Тем более, как поганых расселим, Егор — это плотник главный, со Львова прибыл с бригадой, обещал и для нас бараки начать строить. До конца лета, тут город настоящий будет.
В обед Андрей Юрьевич попытался донести до грека идею конвейера.
— Исаак. Вот смотри, если внизу поставить точно такой же блок, что и на верху, то как бы бесконечная верёвка получится и к ней через определённые промежутки привязаны бадейки деревянные на два ведра. А здесь наверху привод и он заставляет верхний блок крутиться всё время. Крутят его два вола, да хоть четыре, если двум не под силу. Нарубил ордынец ведро угля и высыпал в бадью, весь уголь спокойно вместится, ведь бадья больше ведра. В это время второй нарубил, и он высыпал в следующую. Третий нарубил и снова в пустую бадью высыпал. Поднимается бадья до верхней точки и переворачивается, высыпая уголь в лоток, который упирается в ларь. А с другой стороны ларя есть другие лотки с перегородками, по которым можно выгрузить уголь в повозку специальную с высокими бортами, куда четвёрка лошадей запряжена.
— Получается беспрерывная работа и никто никому не мешает и не задерживает, — закивал с пониманием головой математик, — А ведь просто всё. Я нарисую для плотников и кузнецов чертёж. Нужно только подумать, как бадья будет в лоток высыпать.
— Две верёвки и два блока вверху и внизу и бадьи в форме коробов. Ну, как черпаки для водяного колеса, что подают воду из реки для полива. Ничего сложного.
Добрый день, уважаемые читатели. Кому нравится книга и кто терпел до последнего, нажимайте на сердечко. Награды тоже приветствуются. Оставляйте комментарии. 
С уважением. Андрей Шопперт. 
 
Глава 12 
Событие тридцать четвёртое 
У Саньки Юрьева — командира диверсантов разделить отряд на два, как они планировали с князем Владимирским, не получилось. Наоборот, он даже сожалел, что мало луков в запас взял. Отряд можно было существенно увеличить. С ним ведь те же самые возчики поехали, что и сопровождали их войско на войну с погаными. Повоевать, не повоевать, но поучаствовать пришлось мужичкам. Они и трофеи собирали с воев Святослава Киевского, и потом изображали всадников во время битвы с погаными. Ну и снова сбор трофеев с татаровей. А там раненых иногда добивать приходилось. Обстрелянные и не робкого десятка возчики. И их почти два десятка с ними. Совсем эти два десятка оказались бы не лишними.
Началось всё с боя на таможне у реки Уж. Непонятно с чего это десяток венгров решил, что может с неполной сотней справиться, пришлось их отправить, как любит говорить Андрей Юрьевич, в места вечной охоты. Началось там, а продолжилось буквально на следующее утро. Заезжают они в небольшой городок Загор, а там шум, люди по посаду носятся, кто с вилами деревянными, кто с топорами. А пару человек и с саблями в окровавленных кольчугах. Но раз так прытко носятся, то, стало быть, кровь-то не своя, а кольчуга и сабля трофейные.
Движется вся эта кричащая толпа к детинцу. Крепостца небольшая, но каменные стены и четыре башни по углам вполне высокие, явно обзор с них хорош и стрелять из луков можно далеко.
— Митя, вылови вон того дедулю с оглоблей, нужно узнать, что тут творится, — кивнул десятнику Саньку, показывая подбородком на странного персонажа, семенящего мимо них к детинцу.
На дедульке была разорвана рубаха, он был мал ростом и щуплый, явно недоедает. Борода сивая и голова почти седая. Всё это всклокочено в грязи и крови, но это ладно, а вот оружие в его руках с фигуркой боевого дедульки не вязалось. Он тащил на плече и даже время от времени потрясал самой настоящей оглоблей. Метра три в длину и приличного такого диаметра. И весит должно почти как сам оглобленосец.
Десятник, с ещё одним диверсантом из старых, резво соскочили с коней и пошли дедку наперерез, а тот увидел препятствие, оценил прикид диверсантов, остановился, поплевал на руки поочерёдно и оглоблю поудобнее перехватил. Даже размахнулся. Ну, шалишь, тренировались они против разного оружия и именно против оглобли в том числе. Митька кувыркнулся, уходя от удара, а когда дрын над головой просвистел, в два прыжка преодолел разделяющие их расстояние и подсечку классическую на боевом дедке продемонстрировал. Бамс и воитель лежит на земле, а дубина народной войны, по смешному выражению Андрея Юрьевича, при падении ему по лбу брякает.
  
Двое диверсантов подхватили обвисшего деда и притащили в проулок, где их караван остановился.
— Ей, старинушка, живой? — похлопал по щеке воителя Санька.
— Антонианцы⁈ — дедок попытался вырваться.
— Да, угомонись ты, старый. Кто такие антонианцы? Что тут у вас происходит? — ухватил сотник деда за бороду козлиную, останавливая его попытки вырваться из рук Митьки.