50 оттенков свободы

— Приеду, как только смогу.
— Хорошо, — шепчу я. Мне бы сказать — да все в порядке, оставайся в Сиэтле, но правда в том, что я хочу, чтобы он был рядом.
— Ох, детка, — шепчет он.
— Со мной все будет хорошо, Кристиан. Делай все, что нужно. Не спеши. Я не хочу переживать еще и за тебя. Береги себя.
— Непременно.
— Люблю тебя.
— Я тоже люблю тебя, детка. Буду с тобой, как только смогу. Держи Люка поблизости.
— Ладно.
— До скорого.
— Пока. — Отключаюсь и снова обнимаю колени. Я ничего не знаю о бизнесе Кристиана. Какие, интересно знать, у него дела с тайванцами? Я смотрю в окно, когда мы проезжаем аэропорт «Боинг Филд-Кинг». Он должен долететь целым и невредимым. У меня скручивает желудок и подступает тошнота. Рэй и Кристиан. Вряд ли я смогу такое выдержать. Откинувшись на сиденье, я вновь начинаю свою мантру: «Пожалуйста, пусть с ним все будет хорошо. Пожалуйста, пусть с ним все будет хорошо».
— Миссис Грей. — Меня будит голос Сойера. — Мы на территории больницы. Мне только надо найти приемный покой.
— Я знаю, где это. — Вспоминаю свой прошлый визит в городскую больницу, когда на второй день работы в «Клейтоне» я свалилась со стремянки и подвернула ногу. Вспоминаю и как Пол Клейтон стоял у меня над душой; меня передергивает.
Сойер останавливается в месте высадки и выпрыгивает, чтобы открыть мою дверцу.
— Сейчас поставлю машину, мэм, и приду к вам. Оставляйте свой портфель, я принесу.
— Спасибо, Люк.
Он кивает, и я быстро иду к приемному покою. Регистратор за стойкой вежливо улыбается мне, через пару минут находит, куда поместили Рэя, и отсылает меня в хирургическое отделение на третьем этаже.
Хирургическое отделение? О господи!
— Спасибо, — бормочу я, стараясь сосредоточиться на ее объяснении, как пройти к лифту. Я почти бегу туда, и тошнота подкатывает к горлу.
«Пусть с ним все будет хорошо. Пожалуйста, пусть с ним все будет хорошо».
Лифт едет мучительно медленно, останавливается на каждом этаже. «Давай же… давай!» Я мысленно подгоняю его, сердито поглядывая на входящих и выходящих из него людей, которые мешают мне попасть к отцу.
Наконец дверь открывается на третьем этаже, и я несусь к еще одной регистрационной стойке, укомплектованной медсестрами в голубой униформе.
— Чем могу помочь? — спрашивает одна услужливая сестра с близоруким взглядом.
— Мой отец, Рэймонд Стил. Только что поступил. Мне сказали, он в четвертой операционной. — Даже произнося эти слова, я мысленно молю, чтобы это оказалось не так.
— Сейчас посмотрю, мисс Стил.
Я киваю, не трудясь поправить ее, и она внимательно вглядывается в экран своего компьютера.
— Да. Поступил пару часов назад. Если вы не против подождать, я дам им знать, что вы здесь. Комната ожидания вот там. — Она указывает на большую белую дверь, предусмотрительно снабженную соответствующей табличкой с крупными синими буквами.
— Как он? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Чтобы узнать о его состоянии, вам придется подождать кого-то из лечащих врачей, мэм.
— Спасибо, — говорю я, но в душе кричу: «Я хочу знать сейчас!»
Открываю дверь в функциональную, аскетическую комнату ожидания, где сидят мистер Родригес и Хосе.
— Ана! — вскрикивает мистер Родригес. Его рука — в гипсе, а на щеке — синяк. Он сидит в кресле для перевозки больных, одна нога тоже загипсована. Я осторожно обнимаю его.
— Ох, мистер Родригес, — всхлипываю я.
— Ана, милая. — Похлопывает меня по спине здоровой рукой. — Мне так жаль, — бормочет он хриплым, срывающимся голосом.
О нет!
— Нет, папа, — говорит Хосе с мягкой укоризной. Когда я поворачиваюсь, он привлекает меня к себе и обнимает.
— Хосе, — шепчу я. Не могу больше сдерживаться, слезы брызжут из глаз, все напряжение, страх и сердечная боль последних трех часов дают о себе знать.
— Эй, Ана, не плачь. — Хосе мягко гладит меня по волосам.
Я обнимаю его за шею и тихо всхлипываю. Мы стоим так целую вечность, и я так благодарна, что мой друг здесь. Мы разнимаем объятия, когда в комнату ожидания заходит Сойер. Мистер Родригес дает мне бумажный носовой платок из предусмотрительно поставленной тут коробки, и я вытираю слезы.
— Это мистер Сойер. Охрана, — сообщаю я. Сойер вежливо кивает Хосе и мистеру Родригесу, затем проходит и садится в углу.
— Присядь, Ана. — Хосе подводит меня к одному из обитых дерматином кресел.
— Что произошло? Мы знаем, как он? Что они делают?
Встаю и меряю шагами комнату, потом снова сажусь. Почему врачи до сих пор не пришли? Я беру Хосе за руку, и он успокаивающе сжимает мою ладонь. «Пожалуйста, пусть с ним все будет хорошо. Пожалуйста, пусть с ним все будет хорошо».
Время тянется так медленно.
Вдруг дверь открывается, и все мы с надеждой вскидываем глаза, а мой желудок скручивает. Неужели?
Входит Кристиан. Лицо его тут же темнеет, когда он замечает, что моя рука в руке Хосе.
— Кристиан! — вскрикиваю я и вскакиваю, благодаря бога, что он благополучно долетел. И вот я уже в его объятиях, его нос — у меня в волосах, и я вдыхаю его запах, его тепло, его любовь. Какая-то часть меня чувствует себя спокойнее, сильнее и крепче, потому что он здесь. Как же благотворно его присутствие действует на мой душевный покой!
— Какие-нибудь новости?
Я качаю головой, не в состоянии говорить.
— Хосе, здравствуй. — Он кивает.
— Кристиан, это мой отец, Хосе-старший.
— Мистер Родригес, мы встречались на свадьбе. Я так понимаю, вы тоже были в аварии?
Хосе коротко излагает историю.
— Вы оба достаточно хорошо себя чувствуете, чтобы быть здесь? — спрашивает Кристиан.
— Мы останемся, — отвечает мистер Родригес тихим, пронизанным болью голосом. Кристиан кивает. Взяв за руку, он усаживает меня, затем садится рядом.
— Ты ела? — спрашивает он.
Я качаю головой.
— Хочешь?
Я снова качаю головой.
— Но тебе холодно? — Он оглядывает куртку Хосе.
Я киваю. Кристиан ерзает в кресле, но благоразумно ничего не говорит.
Дверь снова открывается, и входит молодой доктор в ярко-голубом операционном костюме. Врач выглядит уставшим и измученным.
Кровь отливает от головы. Я неуклюже поднимаюсь.
— Рэй Стил, — шепчу я, а Кристиан встает рядом со мной и обвивает рукой за талию.
— Вы его ближайшая родственница? — спрашивает доктор. Его ярко-голубые глаза почти такого же цвета, как и больничная форма, и при иных обстоятельствах я бы нашла его привлекательным.
— Я его дочь, Ана.
— Мисс Стил…
— Миссис Грей, — прерывает его Кристиан.
— Прошу прощения, — запинаясь, говорит доктор, и у меня мелькает желание пнуть Кристиана. — Я доктор Кроув. Состояние вашего отца стабильное, но критическое.
Что это значит? Ноги подкашиваются, и только твердая рука Кристиана не дает мне свалиться на пол.
— У него несколько внутренних повреждений, — говорит доктор Кроув, — главным образом диафрагмы, но нам удалось устранить их, и мы сумели спасти селезенку. К сожалению, во время операции из-за потери крови он пережил остановку сердца. Нам удалось снова запустить сердце, но пока состояние вызывает озабоченность. Однако больше всего нас беспокоит то, что у него сильная контузия головы, и томограмма показывает опухоль в мозгу. Мы ввели пациента в искусственную кому, чтобы он был неподвижен. Будем пока наблюдать.
Повреждение мозга? Нет.
— Это стандартная процедура в таких случаях. Пока остается только ждать.
— И каков прогноз? — холодно спрашивает Кристиан.
— Мистер Грей, в данный момент трудно сказать. Возможно, он полностью поправится, но это в руках божьих.
— Как долго вы будете держать его в коме?

— Зависит от реакции мозга. Обычно семьдесят два или девяносто шесть часов.
Так долго!
— Могу я его увидеть? — шепчу я.
— Да, вы сможете увидеть его примерно через полчаса. Его переведут в отделение интенсивной терапии на шестой этаж.
— Спасибо, доктор.
Доктор Кроув кивает, поворачивается и уходит.
— Что ж, он жив, — шепчу я Кристиану. И слезы снова катятся у меня по лицу.
— Сядь, — мягко приказывает Кристиан.
— Папа, думаю, нам лучше уйти. Тебе надо отдохнуть. Больше мы пока все равно ничего не узнаем, — говорит Хосе мистеру Родригесу, который уставился на сына невидящим взглядом. — Можем снова приехать вечером, после того как ты отдохнешь. Ты не против, Ана? — Хосе поворачивается и умоляюще смотрит на меня.
— Конечно, нет.
— Вы остановились в Портленде? — спрашивает Кристиан.
Хосе кивает.
— Вас надо подвезти?
Хосе хмурится.
— Я вызову такси.
— Люк может вас отвезти.
Сойер встает, и Хосе смотрит недоуменно.
— Люк Сойер, — проясняю я.
— А… конечно. Да, было бы неплохо. Спасибо, Кристиан.
Я обнимаю мистера Родригеса и Хосе.
— Крепись, Ана, — шепчет Хосе мне на ухо. — Он сильный и здоровый мужчина. Перевес на его стороне.
— Надеюсь. — Я крепко обнимаю его. Затем, отпустив, снимаю куртку и вручаю ему.
— Оставь, если замерзла.
— Нет, уже все в порядке. Спасибо. — Нервно взглянув на Кристиана, вижу, что он бесстрастно взирает на нас. Потом берет меня за руку.
— Если будут какие-то изменения, я сразу дам вам знать, — говорю я, когда Хосе везет каталку отца к двери, которую Сойер держит открытой.
Мистер Родригес поднимает руку, и они приостанавливаются в дверях.
— Я буду за него молиться, Ана. — Голос его дрожит. — Было так здорово возобновить наше общение после стольких лет. Он стал мне добрым другом.
— Я знаю.
С этим они уходят. Мы с Кристианом одни. Он гладит меня по щеке.
— Ты бледная. Иди сюда.
Он садится и сажает меня к себе на колени, и я с готовностью принимаю его объятия. Прижимаюсь к нему. Я ужасно подавлена несчастьем с отчимом, но глубоко признательна мужу за то, что он приехал, чтобы утешить меня. Он мягко гладит меня по волосам и держит за руку.
— Как «Чарли Танго»? — спрашиваю я.
Он усмехается.
— О, он просто яр, — говорит он с тихой гордостью в голосе. Я по-настоящему улыбаюсь впервые за несколько часов и озадаченно гляжу на него.
— Яр?
— Это из «Филадельфийской истории». Любимый фильм Грейс.
— Не видела.
— Кажется, он есть у меня дома на диске. Можем как-нибудь вместе посмотреть. — Он целует мои волосы и снова улыбается.
— Могу я убедить тебя что-нибудь съесть?
Я перестаю улыбаться.
— Не сейчас. Сначала хочу увидеть Рэя.
Плечи его тяжело опускаются, но он не настаивает.
— Как тайваньцы?
— Сговорчивы.
— В чем сговорчивы?
— Позволили мне купить судостроительный завод за меньшую цену, чем я готов был заплатить.
Он купил судостроительный завод?
— Это хорошо?
— Да, это хорошо.
— Но я думала, у тебя уже есть судостроительный завод. Здесь.
— Есть. Тот мы будем использовать для производства оснащения. А корпуса строить на Востоке. Так дешевле.
— А как насчет рабочих здешней верфи?
— Переведем их на другую работу. Думаю, нам удастся свести сокращения к минимуму. — Он целует меня в волосы. — Посмотрим, как там Рэй?
Отделение интенсивной терапии на шестом этаже строгое, стерильное, функциональное, здесь пищат аппараты и люди переговариваются шепотом. Четыре пациента помещены каждый в отдельный высокотехнологичный бокс. Рэй — в дальнем конце.
Папа.
Он кажется таким маленьким на большой кровати, в окружении всей этой аппаратуры. Для меня это шок. Мой папа никогда не был ни маленьким, ни слабым. Изо рта у него торчит трубка, и обе руки подсоединены к капельницам. На одном пальце — маленький зажим. Я рассеянно гадаю, для чего это. Нога лежит поверх простыни, заключенная в голубой гипс. Монитор показывает его сердечный ритм: пип-пип-пип. Сердце бьется сильно и ровно. Это я знаю. Медленно подхожу к нему. На груди — широкая белоснежная повязка, которая скрывается под тонкой простыней.
Папочка.
До меня доходит, что трубка, натягивающая правый угол рта, ведет к вентилятору. Его гудение сплетается с писком сердечного монитора в настойчивый, монотонный ритм. Вдох, выдох, вдох, выдох, происходящие одновременно с писком аппарата. На экране четыре линии, отражающие работу его сердца, каждая равномерно бежит поперек, ясно демонстрируя, что Рэй все еще с нами.
Ох, папочка!
Хоть рот и искажен вентиляционной трубкой, Рэй выглядит спокойным и умиротворенным. Словно крепко спит.
Хорошенькая медсестра стоит в сторонке, следя за мониторами.
— Можно мне к нему прикоснуться? — спрашиваю я ее, неуверенно протягивая руку.
— Да. — Она улыбается доброй улыбкой. На бейджике написано «Келли Н. Р.», и ей, должно быть, двадцать с небольшим. Она блондинка с темными-претемными глазами.
Кристиан стоит у изножья кровати, внимательно наблюдая за мной, когда я сжимаю руку Рэя. Она на удивление теплая, и я не выдерживаю. Опускаюсь на стул возле кровати, осторожно опускаю голову на руку и всхлипываю.
— Папа. Пожалуйста, поправляйся, — шепчу я. — Пожалуйста.
Кристиан кладет мне руку на плечо и успокаивающе сжимает.
— Все жизненно важные органы мистера Стила в норме, — тихо говорит сестра Келли.
— Спасибо, — бормочет Кристиан. Я вскидываю глаза как раз вовремя, чтобы увидеть ее потрясенный взгляд. Она наконец-то как следует разглядела моего мужа. Ну и черт с ней. Пусть глазеет на Кристиана сколько хочет, лишь бы помогла моему отцу выздороветь.
— Он меня слышит? — спрашиваю я.
— Он в глубокой коме. Но кто знает?
— Можно мне немножко посидеть?
— Конечно. — Она улыбается мне, щеки красноречиво пылают. Я ловлю себя на неуместной мысли, что она ненатуральная блондинка.
Кристиан с нежностью смотрит на меня, не обращая на медсестру внимания.
— Мне надо сделать звонок. Буду за дверью. Дам тебе время побыть наедине с отцом.
Я киваю. Он целует меня в волосы и выходит из палаты. Я держу руку Рэя, размышляя над иронией того, что только сейчас, когда он без сознания и не слышит меня, я действительно хочу сказать, как сильно люблю его. Этот мужчина был в моей жизни постоянной величиной. Моей скалой. И я никогда не думала об этом до сих пор. Я не плоть от плоти его, но он мой папа, и я очень сильно его люблю. Слезы текут у меня по щекам. Пожалуйста, пожалуйста, поправляйся.