Вопреки всему

– Тогда откуда здесь ангел? – спросил я, и женщина отстранилась.
– У вас видения? – спросила она.
– Может быть. Я вижу вас, мой ангел, вы настоящая?
Женщина в белом халате негромко рассмеялась:
– Я не ангел, заключенный Глухов, я врач, и я делала вам операцию. Кто вас так?
Я задумался и закрыл глаза.
– Кто-то, – туманно ответил я.
– Вам лучше вспомнить. Следователь из прокуратуры уже был, он будет вас допрашивать.
  
– Как быстро, – слабым голосом произнес я.
– Конечно быстро, мы по своей линии, как положено, доложили куда надо. Покушение на убийство в колонии – это серьезное преступление. Вас избили и хотели зарезать… Страшная рана, как вы выжили, я даже не пойму, столько крови потеряли… Хорошо, что жизненно важные органы не задеты. Ну, лежите, поправляйтесь.
– Как вас зовут, мой ангел? – спросил я и протянул ей сжатую ладонь. Она в недоумении посмотрела на нее, а я разжал ладонь, на ней лежала сотенная купюра, чек Внешпосылторга. – Это вам за мое спасение, мой ангел. – И пока она удивленно рассматривала содержимое ладони, я быстро положил купюру ей в карман белого халата.
Она не стала отказываться, лишь покачала головой и произнесла с легким осуждением:
– И впрямь фокусник, лежит голый, и такое… – Голос ее был добрым и обволакивающим. Подумав, она все же назвала свое имя: – Я Светлана. – Она еще немного постояла, разглядывая меня, а затем ушла. Я понял, что она осталась довольной.
Красивой ее не назовешь: пухлые щечки, округлое лицо метиски, но фигура – словно у богини, как гитара, и ноги стройные и длинные, в стоптанных коричневых туфлях на маленьком каблуке. Я закрыл глаза и погрузился в целительный сон.
Прошло три дня, которые я проспал. Шиза не торопилась меня излечивать и притормозила мои регенерационные способности. Ко мне заглянул зам по безопасности и оперативной работе, но, увидев, что я без памяти, ушел. Зато вечером третьего дня пришел верзила, он проскользнул в дверь и стал меня тормошить. Я открыл глаза.
– Ты что удумал, сволочь? – прошипел он. – Хочешь убийство повесить на нас?
– Ты кто? – спросил я и стал прищуриваться.
– Не помнишь? – удивленно спросил верзила.
– Не помню, – ответил я и незаметно подложил ему в карман нож, которым вспорол себе живот.
– Ну и ладно, – успокоившись, встал с корточек верзила. – Выздоравливай, Фокусник, – он повернулся, чтобы уйти, а я тихо произнес ему в спину:
– Ты тот, кто меня зарезал. – Верзила резко обернулся, в его глазах вспыхнул огонь лютой ненависти и страха.
– Ты что несешь, ублюдок?..
– У тебя нож в кармане, – произнес я.
В это время приоткрылась дверь, и в нее заглянула Светлана. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но верзила сунул руку в карман и вытащил нож, оторопело на него посмотрел и тут же отбросил, как ядовитую змею.
– Что вы тут делаете? – раздался громкий, резкий голос врача, и верзила в сильном потрясении обернулся. Он спохватился и побежал прочь, оттолкнул врача и выбежал из палаты. Светлана, бледная как полотно, подошла к кровати, озабоченно посмотрела на меня.
– Что он хотел? – спросила она.
– Добить меня, – ответил я.
Она наклонилась, желая поднять нож. Но я ее остановил.
– Не трогайте нож. Им меня убивали, и на нем отпечатки пальцев убийцы. – Светлана выпрямилась, растерянно посмотрела на меня.
– Зачем им вас убивать?
– Я думаю, это приказ Кума, – ответил я.
– А ему зачем вас убивать?
– Не знаю, может, сверху спустили приказ убить предателя родины, а я не предавал родину. Стечение обстоятельств. Я объяснял следствию, но… Им был важен политический момент – вставить пистон американцам…
– Что вставить? – Врач была полностью растеряна. – Какой пистон?
– Мне, Светлана, сказали, что надо американцев щелкнуть по носу и разоблачить агентуру в нашей стране, а если я не соглашусь, меня расстреляют. Я и принял на себя обвинение в вербовке, но ничего сделать не успел… Потом как-нибудь расскажу свою историю, а сейчас подвиньте ногой ко мне нож, я его спрячу, как улику.
Машинально и в полной задумчивости она подвинула мне нож носком туфли. Я его мгновенно убрал в пространственный карман и успокоился, теперь Кум был у меня в руках.
А Светлана спросила:
– Вы хотите обвинить зама по безопасности в организации убийства? – и растерянно стала меня разглядывать.
– Могу обвинить, – согласился я, – но я хочу спокойной жизни. Светлана, от меня отказалась семья, я теперь одинок. Глядя на вас, понимаю, что вы тоже одиноки…
Женщина вскинула голову и широко раскрытыми глазами стала на меня смотреть, ожидая продолжения.
– У меня большой срок, и я мог бы пригодиться как санитар в лазарете. Опыт у меня кое-какой имеется. И мы были бы вместе… Наша старость была бы обеспеченной… Мы будем жить счастливо и умрем в один день…
– Тоже мне, скажете, – покраснела она. – Вы понимаете, что предлагаете мне? – произнесла она ошарашенным голосом. – Вы такой наглый… – Произнеся слово «наглый», она, сама того не желая, вложила интонацию одобрения.
– Светлана, я хоть и зек, но я честен с вами. Мне некогда ухаживать. Мы люди взрослые и зрелые, нам надо жить. Поговорите с Кумом, если он хочет замять это дело, то пусть переведет меня в лазарет санитаром и оставит в покое.
Женщина глубоко задышала, ее грудь под халатом стала вздыматься. Она опалила меня своим взглядом, в котором сквозило негодование и надежда, не скрытая от моих глаз. Светлана развернулась в сторону двери и, не отвечая, вышла.
А утром ко мне заглянул Кум. Он мрачно на меня посмотрел и, придвинув стул, уселся на него.
– Ну что, Фокусник, – произнес он нейтральным голосом, – все чудишь?
Я ответил сдержанно:
– Нет, гражданин начальник, стараюсь выжить и не доставить никому неприятности.
– Что-то не похоже, – мрачно усмехнулся он. – Ты решил меня шантажировать?
– Нет, просто договориться по-человечески. Жизнь она длинная…
– У тебя она может стать короткой, Глухов, – раздраженно перебил меня Кум.
Я улыбнулся уголком рта, голос мой был ровен и спокоен:
– Меня хотели зарезать, и убийца приходил сюда. Он даже обронил орудие убийства, и я его спрятал. Вы не найдете нож, даже если порежете меня на органы. Кому нужно, чтобы это преступление повесили на колонию? Снизятся показатели. Кого-то лишат премии…
– И что, ты сможешь замять это дело?
– Могу ответить так: меня хотели просто прессануть, и я сам себя порезал. Могу так сказать. А могу назвать номера заключенных, которые говорили, что вы им дали приказ меня убить…
– А зачем мне тебя убивать? Кто поверит твоим словам?..
– Поверить-то, может, и не поверят, но зеки не будут на себя брать вину. Они скажут, что вы им приказали меня нагнуть, и все. А результат такой, что я в больнице с колото-резаной раной. Улики хоть и косвенные, но есть. Вас не будет на этом месте… Уволят.
– И что? Буду на гражданке…
– Будете жить, мало получать. Кроме того… У вас накопилось много недоброжелателей. Сейчас вы неприкасаемый, а потом?..
– Ты мне угрожаешь? – Голос Кума был полон ярости и гнева. Он испепелял меня взглядом.
– Я хочу договориться, гражданин начальник. Не трогайте меня, дайте досидеть свой срок, и от меня у вас не будет неприятностей, обещаю. Даже могу быть вам полезен. Если у вас нет приказа сверху меня гнобить…
Кум задумался, он смотрел в пол и молчал, потом медленно произнес:
– Такого приказа нет. Я подумаю над твоими словами, завтра дам ответ. – Он поднялся со стула и вышел…
– Что вы натворили, идиоты! – Зам по безопасности и оперативной работе был в ярости. – Кто вам приказывал его резать? Вы должны были его просто попугать, и все, он должен был оказаться морально сломленным. А вы?..
  
– Да мы его не резали, гражданин начальник, – верзила был бледен, и его подбородок трясся. – Мы просто ударили его в морду… Один раз. Больно борзый. Он сказал, что понял, и мы ушли. Кто-то еще его подрезал?