Медицинский триллер. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

А Шлемм к тому же хочет, чтобы он занимался еще и музеем. Гамильтона-Бейли весьма удивило это предложение декана, и он никак не мог решить, соглашаться ли на него. С одной стороны, у Гамильтона-Бейли не было ни малейшего желания взваливать на себя дополнительные обязанности, но, с другой, нельзя было сбрасывать со счетов возможность, хотя и небольшую, что кто-нибудь другой, заняв это место, что-либо да и обнаружит…
  
При одной мысли об этом профессору становилось худо. Все тот же вечный паук над его головой так же тупо пялился все в то же пространство.
И теперь, приняв предложение декана и взирая на гору накопившейся корреспонденции, Гамильтон-Бейли спрашивал себя, правильно ли он поступил. Тяжело вздохнув, он принялся разбирать письма, брошюры и буклеты.
* * *
Они снова встретились, но на этот раз в квартире Елены. Первое, что подумала хозяйка, — может быть, они все-таки не такие уж бестолочи, как заговорщики-неудачники из дешевой криминальной комедии. Но у Елены за все это время накопилось много работы — настоящей работы, как она ее теперь называла, — и она сомневалась, что продолжение расследования даст хоть какой-нибудь результат.
— Что у вас опять? — спросила она тоном уставшей учительницы, которую нерадивые дети оторвали от серьезного дела. Айзенменгер дал Джонсону знак начинать рассказ.
— Гудпастчер, куратор музея, покончил с собой.
— Я знаю. Из-за жены.
— А вот и нет.
После этих слов в Елене начал пробуждаться уже угасший было интерес к этому делу.
— Не из-за жены?
— Мы с Джоном побывали в его доме и нашли на камине вот это. — Бывший сержант протянул ей фотографию в медной рамке с надписью «Джем».
— По-моему, я с ним незнакома.
— Джем — это Джеймс Пейнет, сын миссис Гудпастчер и приемный сын куратора.
Тут уж Елена напрочь забыла о своей работе.
— Тот студент-медик, который хотел покончить с собой из-за Никки Экснер?
— Да.
— Серьезный мотив, — сказала она задумчиво. — Но у Пейнета ведь есть алиби? — Помолчав, она добавила: — Как и у обоих Гудпастчеров.
— Но и это еще не все, — сказал Джонсон, кивнув Айзенменгеру.
Тот достал фотокопии предсмертной записки куратора.
— Это было в конверте, который мы нашли у Гудпастчера. Конверт был адресован мне, — очевидно, он хотел отправить его по почте, но что-то помешало. Все это довольно бессвязно и маловразумительно, но кое-что можно понять.
Елена бегло просмотрела листки. Почерк у Гудпастчера был отвратительный, а о правилах грамматики он вообще имел самое отдаленное представление. На некоторых страницах было всего по одной фразе, причем более или менее связных среди них практически не было, а то, что Елене кое-как удалось разобрать, представлялось ей одновременно фантастическим, бессмысленным и непонятным.
…слышу Джени чувсвую… боже дай мне надежду дай мне сил сделать это
Тварь заслужила это… професор сказал он не убивал ее но кто же тогда… он…
Я не хотел чтоб она осталась… я видел ее из окна и ненавидел ненавидел ее…
…была раздета… Он сердился что я не хотел и сказал всем расскажет
Он позвонил когда джени было плохо а они еще не приехали и я не знал что все так плохо…
Он сказал что только что нашел ее… доктора сказали она не выживет
Сосал ее грудь
Обратно к Джени молился чтоб не умерла
Я сошол с ума… он сказал у нее должен был ребенок
Задушил удавкой
Только когда я начал я увидел кто это
Джени прости меня
Она была уже мертвая я только разрезал как он сказал
Я ничего не мог поделать не остановиться
Тварь что погубила Джема
Джени сердилась но теперь она счаслива… прости меня джени
Професор все сердился ждал меня… Я вскрыл ее я смеялся… отшвырнул ее матку
Он ушол и я сделал с ней что она заслуживала изнасиловал ее
Сечас все равно… он сказал надо вынуть матку будто это сумашедший…
…сначла он заставил меня а потом я увидел кто это…
Он знал, я должен был это сделать. мои любовницы…я сошол сума…
Елена подняла голову.
— Вы считаете, что это признание?
— Да, хотите верьте, хотите нет.
— Но это бред, в общем-то, — с сомнением сказал Джонсон. — Какие-то бессмысленные отрывки.
— Да, конечно, изложено весьма бессвязно, но тем не менее объясняет то, что произошло. Если не пытаться воспринимать слова Гудпастчера с точки зрения логики, то многое сразу станет понятным. Почти все им написанное соответствует тому, что мне известно.
Елена отложила фотокопию письма.
— Может быть, будет лучше, если вы изложите все своими словами?
— Дженни — это жена Гудпастчера. В тот вечер, когда было совершено убийство, у нее был удар, кровоизлияние в мозг. Судя по всему, это случилось около десяти часов. Он, естественно, вызвал «скорую», и пока ждал ее, кто-то позвонил ему по телефону и велел немедленно прийти в музей.
— Профессор, — вставил Джонсон.
— Но кто из профессоров? — спросила Елена. — Не зная этого…
— К этому мы вернемся чуть позже, — ответил Айзенменгер. — Гудпастчер пишет, что его вызвали и заставили что-то делать. Он отправился в музей, но только после того, как проводил свою любимую Дженни в больницу. Каким бы срочным ни было дело, ради которого его вызвали, — а оно было крайне срочным, — на первом месте у него была жена. Когда куратор добрался до музея, Никки Экснер уже была мертва. По всей вероятности, в этот вечер она занималась сексом сначала с Фурнье — для удовольствия, а затем с Билротом — для дела. После этого был оральный секс с Расселом, который запечатлен Либманом на фотографиях. Что произошло дальше, мы в точности не знаем, но можем предположить. Во всяком случае, «профессор» находился в музее вместе с трупом. Девушку задушили, предварительно одурманив наркотиками. Она была беременна, и, чтобы это скрыть, нужно было удалить ее матку и подкинуть другую, хранившуюся в отделении гистопатологии. Очевидно, «профессор» считал, что он отец ребенка, хотя я подозреваю, что его просто обманули. А чтобы скрыть факт удаления матки, «профессор» не нашел ничего лучше, как изрезать труп Никки с ног до головы. Естественно, у него не было желания заниматься этим собственноручно, но не было и такой необходимости, поскольку под рукой был Гудпастчер.
— Но почему Гудпастчер согласился в этом участвовать? — задала Елена резонный вопрос.
— Потому что у него не было выбора. Я думаю, что «профессору» был известен маленький секрет Гудпастчера, о котором не знала даже его жена. Когда же она умерла, у бедняги, по-видимому, начались галлюцинации. Ему стал видеться ее дух, который, как он подозревал, знает, что он совершил. Очевидно, это и побудило его написать признание и покончить с собой.
— А вы знаете, что это за секрет? — с любопытством спросил Джонсон.
— Думаю, что знаю, — кивнул Айзенменгер. — Но вернемся к событиям той ночи. Понятно, что Гудпастчер занимался разделкой трупа без особого желания, но только до тех пор, пока не увидел, что это та девушка, которая сломала жизнь его приемному сыну и тем самым причинила горе его жене. — Доктор поднял голову. — Я вчера разговаривал с Пейнетом. Он никогда не был близок с отчимом, но куратор боготворил свою жену, а она в свою очередь боготворила сына. Гудпастчер видел, какое действие оказало на нее горе Джема. И возможно даже, он считал Никки виновницей постигшего ее удара. Когда жена умерла и жизнь его опустела, ненависть к Никки многократно возросла. Помните, что он пишет? «Я видел ее из окна и ненавидел ненавидел ее». Так что, поняв, чье тело ему предстоит резать, он взялся за дело с куда большей охотой. Единственное, на чем он настаивает в предсмертной записке, что в убийстве он не участвовал, — только вскрывал труп. После этого «профессор», похоже, удалился, — очевидно, это зрелище оказалось слишком неэстетичным для его утонченного вкуса. То, что я хочу сказать дальше, — в значительной мере мои предположения, но они, на мой взгляд, соответствуют известным нам фактам. И они, конечно, довольно омерзительны…