Медицинский триллер. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
— Определенно, в последнее время ей постоянно что-то не давало покоя, какая-то мелочь. Я думаю, нам скоро удастся выяснить причину тревоги вашей супруги.
Врач не подозревал, какую боль доставляют Джонсону его слова.
* * *Набравшись терпения, Айзенменгер совершил бессчетное количество звонков, но так и не пробился к Беверли Уортон. Уже поздним вечером, примерно через сотню часов после автомобильных гонок, она позвонила ему сама.
— Джон? Это Беверли. Вы хотели поговорить со мной?
По тону старшего инспектора можно было одновременно подумать, что она не имеет ни малейшего представления о цели звонков доктора и что она все прекрасно понимает. Удивительно, как порой столь противоположные вещи могут быть абсолютно неразличимы.
— Да. — Ему не хотелось рвать с места в карьер и немедленно приступать к расспросам. — Вы, оказывается, совершенно недоступная женщина.
— Разве? — На этот раз она явно развлекалась. — У нас в последнее время возникли кое-какие проблемы. Но вы, я полагаю, уже в курсе.
— Ну, по правде говоря…
— По правде говоря, вы хотели бы знать, как идет расследование.
С какой стати он должен чувствовать себя как проситель?
— По правде говоря, мне действительно любопытно, почему профессор Рассел вдруг вызвал у вас такой интерес.
Она рассмеялась. Смех Беверли звучал очень заразительно, и доктор вынужден был это признать.
— Вы знаете, я целых трое суток проболталась черт знает где и теперь, добравшись наконец до дома, ни за какие коврижки не покину его, чтобы удовлетворить ваше любопытство.
В наступившей тишине Айзенменгер почти физически ощутил ее ухмылку.
— А если бы я… пришел к вам?
Она вздохнула:
— Ну что ж, пожалуйста, раз вам это так срочно.
На этот раз она не засмеялась — пока не положила трубку.
* * *Он предполагал — или даже надеялся? — что она будет полуодета. Но когда три четверти часа спустя Беверли открыла ему дверь, на ней были джинсы и белая футболка. Уортон широко улыбалась, как бы говоря тем самым, что она знает все, в то время как он не знает ничего.
— Прошу вас.
Доктор вошел в квартиру и огляделся.
— У вас просторно.
— Относительно вещей я минималист. Меньше уборки, больше воздуха.
Он прошел через гостиную к окну.
— Это впечатляет, — сказал он, думая, во сколько ей обходится такая квартира.
Уортон, казалось, осталась довольна этим замечанием.
— Выпьете что-нибудь? У меня есть практически все.
Он выбрал вино, и они сели с бокалами на диван.
— Вы хотели узнать, как идет расследование?
— Да. Вы, как мне представляется, некоторым образом мой должник.
— Неужели?
— В самом деле.
Беверли сделала вид, что не понимает его. Глотнув в нерешительности вина, она проговорила:
— Я не имею права рассказывать о ходе расследования кому попало.
— Но мне — это ведь не «кому попало». Это ведь я навел вас на след Рассела, разве не так?
— Вы так считаете? — В уголках ее губ появился намек на улыбку.
Айзенменгер откинулся на диванных подушках из желтой кожи, увлеченный этим словесным поединком.
— Насколько я помню, дело было закрыто. Вы нашли убийцу, точнее, предполагаемого убийцу, и он вдруг скоропостижно умер. Затем вы внезапно заинтересовались личной жизнью Рассела и даже не пожалели средств на то, чтобы установить за ним слежку.
— И почему это означает, что я должна раскрывать вам тайны следствия?
Доктор взглянул на свой бокал и залпом осушил его, поставил рядом с бутылкой и придвинулся ближе к Беверли.
— Дело в том, что это случилось сразу после того, как вы побывали в моей квартире, где легко можно было прочитать заключение о вскрытии.
— Вы что, хотите сказать, что я обыскивала вашу квартиру? — нахмурилась она, но тем не менее налила ему еще вина. — Вы были все время рядом со мной, насколько я помню.
— Да, но потом я ушел.
— Я тоже.
— Разве? — Он приподнял брови.
Выражение ее лица могло означать все, что угодно.
— На что вы намекаете? — нахмурилась она, но негодования в ее голосе не чувствовалось.
Айзенменгер поставил свой бокал на стол. От Беверли исходил сильный аромат духов. Очевидно, она серьезно подготовилась к приходу доктора.
— Я намекаю на то, что вы могли бы, по крайней мере, сказать мне, что вам удалось выяснить о Расселе и чем Либман его шантажировал.
Уортон поначалу удивилась, что Айзенменгеру известно так много, но потом пробормотала:
— Ну да, Боб, конечно. — Подумав, она добавила: — Боб был хорошим полицейским. Жаль, что ему пришлось уйти в отставку.
Он мог бы многое сказать в связи с этой тирадой Уортон, но предпочел промолчать. После небольшой паузы Беверли вновь заговорила:
— Вы хотите трахнуть меня? — Это было не предложение, а чистосердечный вопрос, звучавший чуть ли не наивно. Когда он смущенно улыбнулся и покачал головой, она резюмировала: — Нет, полагаю, вряд ли вы хотите этого.
— Давайте вернемся к делу…
Она вздохнула.
* * *И Расселу, и Либману еще не суждено было отправляться в мир иной. Правда, Расселу грозила потеря ноги, а то и обеих, но если бы не воздушные подушки, то от него вообще осталось бы мокрое место. Либмана нейрохирурги и ортопеды поставили на ноги, так что для него инцидент не имел столь тяжелых последствий. Беверли удалось поговорить с ним всего за несколько часов до встречи с Айзенменгером.
— Стефан очень помог нам. Рассказал все, что нас интересовало.
— Вот как? — осторожно заметил Айзенменгер.
— Да. Все нам объяснил. — В голосе ее чувствовалось удовлетворение — наверняка оттого, что ей удалось удачно провернуть еще одно грязное дельце. — Рассел убил ее. Никки шантажировала его, так как ей нужны были деньги на наркотики, и ему это в конце концов надоело.
— Так, значит, Рассел?
— Он, конечно, все отрицает.
— Ну еще бы! — пробормотал доктор.
Беверли не могла определить по его голосу, что он обо всем этом думает.
— Говорит, что, кроме предосудительной связи с Никки, он ни в чем не виноват.
— И вы ему, конечно, не верите, — ровным голосом констатировал он.
— А вы что, верите? — удивилась Уортон. Айзенменгер неопределенно пожал плечами, и она продолжила: — На основании рассказа Либмана и того, что нам уже было известно, можно, как мне представляется, достаточно четко восстановить картину происшедшего.
— И какова же эта картина?
— У Рассела были проблемы с сексом. Раз в неделю к нему приходила проститутка.
Это, в принципе, ничего не значило.
— И чем именно они занимались?
— Да всем чем угодно, — бросила она. — В основном оральным сексом.
— Ну и что? Из этого следует, что он убил Никки Экснер?
— Напрямую не следует, но указывает на его наклонности и возможные мотивы.
— Какие могут быть мотивы? Никки, увлекшись, случайно укусила его, он пришел в ярость, оттого что его члену бо-бо, и убил ее?
— Вряд ли из-за этого. Мужчинам обычно нравится, когда их члену бо-бо. Это говорит им, что они потрудились на славу.
— Так почему же он убил ее в таком случае?
Уортон фыркнула, рассерженная его скептицизмом, и неожиданно наклонилась к Айзенменгеру так, что ему открылась ее грудь. Он опять почувствовал приятное возбуждение и одновременно укол совести — это было все равно что есть шоколад, посыпанный солью.
— Как я уже сказала, она стала шантажировать его. Никки любила жить красиво. — («А кто не любит?» — подумал Айзенменгер.) — Но она перегнула палку, и у Рассела лопнуло терпение. Вот и вся история.
— Но чем она могла его шантажировать? — поинтересовался доктор невинным тоном (детская непосредственность в чистом виде), а сам тем временем вперил в Беверли испытующий взгляд: признается ли она, что ей известны факты, вычитанные тайком в его заключении? Но на лице Уортон было насмешливое и поддразнивающее выражение.