Медицинский триллер. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Вернувшись из церкви, Елена заявила, что пойдет вздремнуть, и Айзенменгер решил воспользоваться случаем и погулять, чтобы на досуге обдумать происшедшее.
Он совершенно не знал поместья, и у него не было карты, но, даже если бы она у него была, он не стал бы в нее заглядывать. Джон хотел подумать, а в таких случаях он всегда шел куда его вели собственные глаза. Утром он позвонил старой приятельнице, которая работала на факультете патологии в Королевском медицинском центре в Ноттингеме, и попросил ее о небольшой услуге; и вот, перед самым его уходом, она ему перезвонила, и теперь у него появилась новая тема для размышлений.
  
По чистой случайности он снова оказался возле того места, где был найден младенец. Там по-прежнему стояла палатка, вокруг которой тянулась желтая пластиковая заградительная лента. Место и без того выглядело унылым, а теперь оно было отмечено безысходной скорбью, которую Айзенменгер ощущал чуть ли не физически. И хотя костей здесь уже не было, зато продолжал витать призрак; старый друг и противник Айзенменгера – смерть – уже явилась на зов.
Айзенменгер был вежливым человеком и не хотел расстраивать особу, почитавшую его своим спутником. Он опустился на ствол дерева и взглянул на трепетавшую от ветра полицейскую ленту.
Ну-с…
Перед ним было несколько не связанных друг с другом событий…
И все же Айзенменгер ощущал за всем этим некое единство, контуры которого, однако, были неясны.
Он чувствовал, что здесь произошло нечто чудовищное, хотя и не знал, что именно.
Однако он собирался это выяснить.
Три смерти.
За исключением той…
Он убедил себя в том, что смерть Альберта Блума была случайностью, ничем, кроме места происшествия, не связанной с прискорбным уходом Уильяма Мойнигана из этого мира.
Огонь был жадной субстанцией, пожиравшей все без остатка, а потому он являлся очень эффективным орудием убийства.
Айзенменгер не мог доказать что-либо, а потому оставалось руководствоваться единственным принципом: в отличие от остальных трупов, сгоревшие тела следовало рассматривать как результат насильственной смерти, пока не доказано обратное. А обратного в случае Уильяма Мойнигана еще никто не доказал.
Таким образом, он имел дело с одной предположительно насильственной смертью, одной смертью, скорее всего, ставшей следствием самоубийства, и одной смертью, происшедшей много лет назад.
Возможно, они даже не были связаны между собой.
Если бы не этот неясный контур…
Вокруг было холодно и сыро.
Если Мойниган был убит, то причиной самоубийства Блума, возможно, стало чувство вины, однако единственной ниточкой, связывавшей того и другого, был Майкл, который знал обоих. Да и с чего бы Альберту Блуму было раскаиваться? Зачем ему было убивать Мойнигана?
Нет, эта цепочка не работала.
Но возможно, он ошибался и Альберт Блум стал жертвой невероятно хитроумного убийцы, того самого, который разделался с Мойниганом.
Но и эта версия его почему-то не устраивала. Убийца Мойнигана не был утонченным человеком, а сымитировать кровавое самоубийство Альберта Блума мог лишь утонченный психопат. Это было либо убийство, либо самоубийство, замаскированное под убийство, но никак не убийство, замаскированное под самоубийство. Никто не станет имитировать самоубийство, нанося множество колотых ран и еще несколько ударов молотком по голове.
– Черт! – пробормотал Айзенменгер, глядя на зарянку, которая перелетала с ветки на ветку в пяти метpax от него. Но та не обратила на него никакого внимания.
Он вновь задумался о ребенке. То, что его обнаружили, было чистой случайностью, и вполне возможно, он не имел никакого отношения к нынешним обитателям поместья.
Однако на периферии его зрения продолжал маячить странный контур.
И вдруг он все понял.
Главным в этой истории был ребенок; Айзенменгер не знал почему и даже не смог бы объяснить, как к нему пришла эта мысль, но он был безоговорочно в этом уверен.
И тут он понял, что за неясный контур все время смущал его.
Это было прошлое, которое вздымалось навстречу настоящему.
Потом шум деревьев за спиной внезапно прорезал какой-то звук – возможно, это был треск ветвей, – и Айзенменгер вскинул голову. Он огляделся по сторонам, но так ничего и не увидел и, решив, что это просто какое-то животное, вновь вернулся к своим размышлениям.
– Салли?
– Сэр?
Они были одни в кабинете, но Сорвин не мог себя заставить просить у нее прощения здесь, на работе.
– Я позвонил в Лестер, чтобы они нашли Фиону Блум, – пытаясь преодолеть ее холодное презрение, промолвил он. – Я хочу, чтобы ты съездила за ней и привезла ее сюда для допроса.
– Сейчас? – безропотно спросила Фетр, словно превратившись в безответную тварь.
– Немедленно. К полудню она будет у них.
– Хорошо, – отозвалась Фетр, вставая.
Она прошла мимо него за своей курткой, и он почувствовал себя неодушевленным предметом. Вся решимость тут же покинула его.
– Салли?
Она обернулась с непроницаемым выражением лица.
– Прости меня. Я правда очень виноват.
Она не ответила, а просто развернулась и вышла на улицу.
Оценивая случившееся задним числом, приходилось признать, что падение Элеоноры было неизбежным. Подробности так и остались неясны, но, судя по всему, она свалилась с верхней ступеньки лестницы, которая вела в приемный зал; травма оказалась не слишком серьезной, однако сколько она пролежала на полу, пока ее не обнаружила Доминик, выяснить не удалось. Из пореза на ее голове текла кровь, но Элеонора была в сознании. В замке почти никого не было, так как Хикманы уехали на вечеринку на другой конец Вестерхэма; поэтому единственной, кто откликнулся на призыв Доминик о помощи, была Елена.
– Что случилось? – крикнула она из спальни, в которой отдыхала.
– Пожалуйста! Помогите!
Елена выскочила в коридор и тут же натолкнулась на Доминик.
– Это мадам Хикман. Она упала.
Они вдвоем устремились вниз по лестнице. Элеонора лежала неподвижно. Елена не сомневалась, что гораздо хуже умеет оказывать первую помощь, чем Доминик, но она чувствовала, что всю ответственность ей придется взять на себя.
– Элеонора? – опустившись на колени, позвала она.
– Больно, – с блуждающим взглядом пробормотала та.
– Где?
Элеонора попыталась пошевелить правой рукой и неуверенно приподняла ее. Елена порылась в кармане и, достав носовой платок, приложила его к лицу Элеоноры.
Порез казался поверхностным, но, в конце концов, Елена не была специалистом: откуда ей было знать – возможно, за порезом скрывалась трещина или, того хуже, произошло кровоизлияние в мозг? Поэтому ей ничего не оставалось, как начать проклинать Айзенменгера, который так не вовремя отправился на прогулку.
– Где-нибудь еще болит?
Элеонора не ответила, поэтому Елене пришлось повторить свой вопрос. Но Элеонора вновь затрясла головой, словно не понимая, чего от нее хотят. Елена в панике нащупала нитевидный пульс. Доминик, тоже опустившись на колени, осматривала ноги Элеоноры.
– Сердцебиение учащенное, – промолвила Елена.
Элеонора отреагировала лишь тогда, когда Доминик прикоснулась к ее левому бедру.
– У нее что-то с бедром. Может быть, перелом? Не знаю.
Это создавало новую проблему. Ни Елена, ни Доминик не имели ни малейшего желания перетаскивать восьмидесятилетнюю женщину со сломанным бедром.
– Прежде всего надо устроить ее здесь поудобнее, – сказала наконец Елена.
Доминик встала.
– Сейчас я принесу подушку и одеяла.
  
– Нет, я сама принесу, вы только скажите, где их взять. А вы позвоните Тристану и скажите ему, чтобы он возвращался.
– Может быть, надо вызвать «скорую помощь»?
Елена покачала головой.
– Нет, дождемся Тристана. Так где взять одеяла? – повторила она, вставая.
– Рядом с вашей комнатой находится проветриваемый шкаф. Там есть одеяла и подушки.