Медицинский триллер. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

– Как ты, Нелл? Я по тебе ужасно соскучилась!
– И я по тебе, – ответила Нелл, и Айзенменгер заметил, что на глазах у нее выступили слезы. Только теперь он начал по-настоящему понимать, насколько близкие отношения связывали Елену с этой семьей.
– Ты хорошо выглядишь, – промолвила Елена.
По щекам Нелл потекли слезы. Она всхлипнула и снова приникла к Елене, словно та была долгожданной пристанью.
  
– И ты. И ты, – прошептала она, уткнувшись в плечо Елены. Затем отстранилась и рассмеялась сквозь слезы: – Прости меня, Елена. Я такая глупая…
– Вовсе нет.
Айзенменгер не стал бы называть это глупостью, хотя реакция Нелл выглядела чрезмерно бурной. Он кинул взгляд на ее родителей, но их лица озаряли счастливые улыбки.
– Как я рада тебя видеть, – сквозь слезы улыбнулась Нелл. – Снова вспомнить о том времени, когда мы были вместе.
Елена тоже выглядела растроганной и явно старалась не расплакаться вслед за Нелл.
– Да, я часто вспоминаю об этом времени. О наших играх, пикниках, выступлениях мимов. Помнишь пантомимы, которые мы посещали? Помнишь «Аладдина», когда у Бесхребетника штаны свалились?
– Да-да, помню! – снова засмеялась Нелл.
Айзенменгер посмотрел на Терезу, лицо которой тоже светилось от радости, а затем перехватил взгляд, брошенный ею на Тристана, и этот взгляд его несколько озадачил, ибо в нем читалось нечто напоминавшее страх.
Однако его внимание тут же отвлекла Нелл – лицо ее мгновенно поникло, а голос погрустнел.
– А теперь ничего нет. Все исчезло. От прошлого ничего не осталось. И Аладдин, и Бесхребетник, и вдова Твэнки [16] – все умерли.
Происшедшая с ней перемена была разительной. Фея в мгновение ока превратилась в выходца из могилы. Елена взяла Нелл за руки и чуть ли не силой заставила посмотреть ей в глаза.
– Ерунда! Такое не может умереть. Они по-прежнему живы, по-прежнему смеются и веселятся. Не надо так говорить, Нелл, правда, не надо. Наши воспоминания продолжают жить вместе с нами, продолжают доставлять нам радость и служить убежищем.
Казалось, ей не удастся переубедить Нелл, но затем та вдруг подняла голову и взглянула на Елену с надеждой; и Айзенменгер затаил дыхание – более того, ему показалось, что и все остальные перестали дышать в ожидании развязки. А потом Нелл вновь улыбнулась и ее неземное сияние озарило комнату – всеобщее облегчение было столь явным, словно небеса расцветили брызги фейерверка.
– Да, – промолвила она. – Это так. Правда ведь?
Тристан достал из ведерка со льдом бутылку шампанского и наполнил бокал.
– Держи, Нелл. Мы отмечаем возвращение Елены, которого так долго ждали.
Нелл взяла бокал и молча подняла его, приветствуя Елену. А Тристан начал вновь увлекать всех к низкому столику, за которым все это время оставалась Элеонора, лишь теперь заметившая появление внучки.
– Нелл! Иди ко мне. А где Том?
– В постели, – слегка напрягшись, ответила Нелл.
– В постели? – с явным недоумением переспросила Элеонора. – А кто за ним присматривает?
– Доминик, – после небольшой паузы ответил Тристан.
Пауза показалась Айзенменгеру неловкой и напряженной, и он начал гадать, с чем это могло быть связано. Он взглянул на Елену как раз в тот момент, когда она повернулась к нему. В ее взгляде читался испуг. Айзенменгер вопросительно приподнял брови, и она пожала плечами, словно говоря ему: «Я тоже ничего не понимаю».
– Я бы на твоем месте сжег это дерево, Джек. Чтоб оно не мучилось, – промолвил высокий краснолицый мужчина с короткими курчавыми волосами и ярко-голубыми глазами, указывая на рождественскую елку, которая успела приобрести жалкий и облезлый вид.
Хозяин «Танцующей свиньи» Джек Дауден проигнорировал это предложение и продолжил подсчет миксеров, записывая результаты на грифельной доске.
– Да и с украшениями я поступил бы так же, – продолжил краснолицый. – У них такой вид, словно ими пользовались еще Мария и Иосиф. Ну вот, например, эта фея… – Он указал большим мозолистым пальцем на пластмассовую куколку, облаченную в белую юбочку и белую же кофточку, к который были приделаны разорванные крылышки. – Ну разве подобает смотреть на такое в день рождения Господа нашего Иисуса Христа.
Грифельная доска с грохотом опустилась на стойку, усеянную кругами от стаканов.
– Послушай, Майкл. Я понимаю, что сегодня здесь для тебя слишком тихо, но, может быть, ты все-таки заткнешься?! Я пытаюсь подвести баланс.
– Я всего лишь хочу тебе помочь, – с обиженным видом откликнулся Майкл.
– Не надо.
– Просто если ты купишь новые рождественские украшения, то сможешь привлечь этим новых посетителей.
Джек, уже вернувшийся к своим подсчетам, снова был вынужден их оставить.
– В это время года народу всегда мало.
– Когда хозяйничал Барни, все было наоборот.
Джек, который уже три года как владел «Свиньей» и которому по меньшей мере дважды в день сообщали о том, что он в подметки не годится прежнему владельцу, отделался невнятным: «Да пошел этот Барни». Майкл тем времени допил свою пинту.
– Повторим, хозяин.
Джек вздохнул, вновь опустил доску на стойку, на этот раз уже нежнее, и взял стакан, стоявший перед единственным его посетителем. Однако Майкл не намерен был отступать от своей темы:
– Конечно, это маленький паб, и сюда необязательно нагонять целый стадион, но все же один посетитель – это слишком мало.
Паб действительно был маленьким, не больше обычной гостиной.
– Еще рано.
– Нет, не рано.
Джек поставил стакан на стойку и вытянул руку ладонью вверх. Он даже не удосужился назвать цену – Майкл разбирался в этом лучше, чем он.
– Иногда мне нравится, когда здесь тихо, – зажимая монеты в кулаке, промолвил Джек. – По крайней мере, можно отдохнуть.
Майкл помолчал и сделал большой глоток.
– В поместье пожар.
– Да, я слышал.
– Машина загорелась.
– Да.
– Все понаехали – и полиция, и врачи.
– Правда? – откликнулся Джек, который не знал подробностей.
– Невилл видел, – кивнул Майкл. – Говорит, полиции было как грязи.
– Думаю, можно не спрашивать, что он делал в поместье.
Оба ухмыльнулись. У Невилла и его жены Дженни была своя конюшня, но кроме седел у Невилла было еще и оружие, и он любил скрашивать свои трапезы дичью.
– А больше он ничего не видел?
– Не-а. Близко подойти он не мог. Там был Грошонг.
– Неудивительно.
– Небось изображает из себя хозяина.
– Само собой.
Майкл отхлебнул из своего стакана.
– Интересно, а что там делали врачи? – задумчиво промолвил он.
– Может, пострадал кто-нибудь из пожарных?
– Может быть.
Их праздные размышления были прерваны стуком входной двери. В паб хлынул поток холодного воздуха, а следом появилась фигура в грязной и рваной куртке, обмотанная толстым шерстяным шарфом. Сзади шел еще один человек. Шарф вокруг его шеи был замотан настолько высоко, что почти скрывал лицо, и тем не менее Майкл мгновенно напрягся и, когда человек подошел к стойке, помрачнел совсем. Джек дернул его за рукав.
– Майкл, пожалуйста.
Майкл не отреагировал на просьбу хозяина и продолжил сверлить взглядом вошедшего. Человек подошел к стойке и встал у противоположного ее конца. Он тяжело дышал, приоткрыв рот, и даже фея на елке понимала, какое он производит на всех впечатление.
– Пинту, пожалуйста, – хриплым, дрожащим голосом произнес он.
Джек почему-то тоже напрягся, хотя, казалось бы, в этой просьбе, обращенной к хозяину паба, не было ничего странного. Он глубоко вздохнул и не спеша двинулся к крану. Майкл продолжал пристально смотреть на посетителя.
  
Джек наполнил стакан, поставил его на стойку и получил пять фунтов, которые посетитель протянул ему дрожащей рукой. Он положил их в кассу и достал сдачу, меж тем как посетитель уже подносил стакан к потрескавшимся губам. Джек положил сдачу на стойку, а Майкл продолжал пялиться на посетителя.