Медицинский триллер. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Голова Елены едва выступала над краем ванны, а томно поднимавшиеся вверх завитки пара были настолько густыми, что Айзенменгер, сидевший в спальне, едва мог различить ее профиль.
– Скажи-ка, пиджака хватит или к обеду надо являться во фраке и цилиндре?
До него донесся всплеск, гулко отраженный стенами и напомнивший Айзенменгеру детство. Сквозь теплый туман он увидел отливавшие медью волосы Елены, когда она запрокинула голову.
  
– В моей системе ценностей сарказм не является формой остроумия, – глядя в потолок, промолвила она.
– Я серьезно. Не могу же я ударить лицом в грязь и явиться в джинсах, если на обеде будет присутствовать посол Соединенных Штатов или какой-нибудь представитель королевского семейства.
Она искренне рассмеялась, и он ощутил невероятно сильный прилив радости, ибо давно уже потерял надежду вновь увидеть ее счастливой.
– Это будет обычный домашний обед, – ответила она. – Можешь даже галстук не надевать. Даже джинсы надень, если хочешь, – при условии, что они чистые, конечно.
– Значит, никаких рабоче-крестьянских шуточек. Ремесленникам за столом места не будет.
Последнее заявление заставило ее сесть с громким всплеском, повернуться и уставиться на него своими огромными глазами, сиявшими на мокром лоснящемся лице.
– Скажите, доктор Айзенменгер, а у вас стружка с плеч не падает?
– Случается, – улыбнулся он, – но, как правило, я вполне успешно с этим справляюсь.
Она тоже ответила ему улыбкой и вернулась к своему прежнему положению, подняв при этом еще большее количество брызг. Он бесшумно вошел в ванную комнату и остановился у нее за спиной, глядя на ее макушку и плечи. Большая часть ее тела была скрыта пеной, его контуры лишь смутно проступали, когда Елена шевелилась.
– Вы законченный извращенец, доктор Айзенменгер, – крикнула она, не догадываясь о том, что он стоит рядом. – Почему ты не хочешь понять, что Хикманы такие же люди, как ты и я? И титулов у них не больше, чем у нас.
Он выждал пару секунд, а потом нагнулся и прошептал ей на ухо:
– Я хочу вылизать тебя с ног до головы.
Она подскочила от неожиданности, и вода забурлила вокруг ее талии и бедер. Айзенменгеру не был виден заживающий шрам на ее груди и второй – под мышкой, зато он видел, как она красива, и чувствовал, как хочет заняться с ней любовью.
– Извращенец! – прошипела она, поворачиваясь.
Он рассмеялся и выпрямился.
– Это надо понимать как отказ? – Он двинулся к двери. – Уверен, что когда я ближе познакомлюсь с Терезой и Тристаном, я стану воспринимать их как всякого другого человека, но попробуй взглянуть на них моими глазами. Они живут в замке, устраивают охоты, открывают дом для публичных посещений, повсюду расставлены доспехи – как, интересно, я должен ко всему этому относиться?
– Поверь мне, они ничем не отличаются от любой другой семьи, – провожая его взглядом, ответила она.
Сорвин молчал почти до тех пор, пока они не подъехали к месту назначения, и лишь там осведомился:
– Скажите мне, констебль, как вы можете объяснить счет за черные чулки?
Фетр в этот момент пыталась найти поворот, который должен был вывести их на дорогу к усадьбе Вестерхэм. Левой рукой она теребила обогреватель, который отказывался работать, а в груди у нее саднило, что являлось предвестником простуды.
– Дело Снайдера, сэр, – пробормотала она.
– И что?
– Я была проституткой.
Сорвин вспомнил. Фетр к тому времени проработала в участке чуть больше полутора месяцев, и это было ее первое задание под прикрытием. Ему не хотелось отправлять ее на это дело, но единственной альтернативе было сильно за сорок, да и выглядела она не ахти как.
– Ну и что?
– К концу операции мои колготки превратились в лохмотья.
Об этом он мог бы и сам догадаться. Наконец Фетр нашла поворот, плюнула на обогреватель, отказывавшийся сотрудничать, и прибавила скорость, безуспешно пытаясь забыть о простуде, которая напоминала ей о себе при каждом выдохе.
– Попытка не пытка, но на этот раз мимо кассы, – ответил Сорвин.
– А вы знаете, сколько стоят колготки, сэр?
Сорвин не имел ни малейшего представления. Он полагал, что лучше этого не знать, так же как цену на яйца, цель Божественного творения и смысл благодарности.
– Три недели назад тот пьяница – как его звали? – которого мы посадили за кражу со взломом, вывалил свой кебаб на мой лучший костюм в полоску. Помните? И мне тоже никто ничего не возместил. Суперинтендант выразился весьма недвусмысленно.
В действительности суперинтендант Таннер прибег к очень сильным выражениям, когда получил прошение Сорвина.
На самом деле Фетр не питала особых надежд получить что-либо, хотя и заявила:
– Я все же думаю, что это несправедливо, сэр. По-моему, мне должны заплатить за колготки, а вам возместить расходы на химчистку.
Они переспали лишь раз, когда их взаимная симпатия, возникшая сразу после ее появления в участке Ньюфорд, была на пике. Сначала они пили кофе, потом торопливо закусывали бутербродами, одновременно изучая дело о незаконной продаже мяса со скотобойни, и, наконец, трижды обедали вместе, постепенно преодолевая ее скромность и осторожность и разделявшие их ступеньки служебной лестницы.
Инспекторам не рекомендовалось вступать в связь со своими подчиненными; на кратковременные романы начальство еще смотрело сквозь пальцы, но длительные отношения были неприемлемы. Они никому ничего не сказали, и Сорвин не хотел задумываться о будущем, продолжая наслаждаться настоящим.
Дорога была узкой, но прямой, и они уже видели свет прожектора и мелькание фонариков в нескольких сотнях метров от себя. С обеих сторон дорогу окружал густой лес.
– Ты работаешь в полиции, Салли, – усталым голосом произнес Сорвин. – А это значит – закон и порядок, правосудие и контроль. И никакой справедливости.
Это заявление не доставило удовольствия Фетр, но все, что она думала по этому поводу, осталось невысказанным, ибо в этот момент они достигли источника света и припарковались за темно-красной пожарной машиной. Не успел Сорвин выйти из машины, как к нему подошел констебль.
– Огонь потушен, сэр, и пожарные говорят, что можно приблизиться.
Холт выглядел полуживым от холода, а Фетр уже ощущала, как сквозь подошвы ботинок в нее начинает просачиваться промозглая сырость. Они свернули направо по тропинке, убегавшей в лес, которая когда-то была покрыта дегтебетоном, и метров через пятьдесят наткнулись на пожарный тендер с отходившими от него рукавами. Дальше стояла машина «скорой помощи» с распахнутыми дверцами. Врачи, стоя между машинами, разговаривали с пожарными, а полицейские взирали на дымившийся обугленный каркас автомобиля – символ разрушения.
Один из пожарных что-то записывал на планшете, но, увидев Сорвина, тут же убрал ручку в карман, а планшет запихал себе под мышку. Они часто встречались на разных пожарах.
– Один пострадавший. Ждем врача, но вряд ли он станет оспаривать тот факт, что бедняга мертв, – цинично заметил он.
– А кто сообщил о происшествии? – спросил Сорвин.
Пожарный пожал плечами, давая понять, что это не его проблемы.
– Мотоциклист, который проезжал мимо, – донесся сзади дрожащий от холода голос Холта. – По фамилии Киллип. Орам сейчас берет у него показания в машине.
– Пойди взгляни на него, – распорядился Сорвин, обращаясь к Фетр. – И что стало причиной? – поворачиваясь к пожарным, осведомился он.
– Как всегда. Пакет из-под чипсов на переднем сиденье.
Классическая картина возгорания: промасленный пакет мгновенно вспыхнул и горел достаточно долго, чтобы поджечь обивку сидения. Сорвин крякнул.
  
– Разве что обычно рядом не оказывается никаких педерастов.
Цинизм этого высказывания покоробил даже пожарного.
– Как насчет патологоанатома? – с надеждой осведомился Сорвин, но пожарный лишь рассмеялся и покачал головой.
– Безнадежно. А если вы мне не верите, можете пойти посмотреть и составить собственное мнение.